Ты не заслуживаешь любви - Татьяна Катаева

— Полина, — шепчет он мне в волосы, — я самый счастливый человек на земле. Ты даже не представляешь насколько.

Я поднимаю на него глаза, всё ещё не веря в происходящее. Слёзы перестали стекать. Им на смену пришёл такой явный трепет, что мне тяжело дышать от распирающей меня нежности. Бабочки в животе полным ходом летают и щекочут изнутри. А точно это бабочки, а не мой малыш?

— Как… как ты можешь так реагировать спокойно?

Он улыбается, гладит меня по щекам, вытирая слёзы большими пальцами.

— Потому что я уже давно знаю.

Я замираю. У меня что, проблемы со слухом? Или чудится что-то? Он сказал «давно»?

— Что значит… знаешь? Откуда?

— Ты уже была беременна, когда была в коме, — тихо говорит он. — Срок был совсем маленький, врачи тогда только предположили, потом подтвердили. Я решил не говорить тебе сразу. Ты и так через многое прошла. Не хотел пугать.

Я смотрю на него, и внутри всё начинает дрожать заново, но теперь уже от других чувств.

— Ты… знал всё это время?

Он кивает.

— Я решил за нас двоих, — добавляет он с лёгкой улыбкой. — Знаю, что эгоистично. Но мы обязательно будем счастливы. Вот увидишь. У нас теперь будет семья. Настоящая. И я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, только теперь они от радости.

— Правда, теперь, — шепчет он, прижимая меня к себе, — мы будем счастливы втроём.

И в этот момент я впервые за долгое время чувствую не страх, не тревогу, не боль. А абсолютное, тихое, тёплое счастье.

Моя жизнь могла сложиться по-другому, если бы я тогда не пошла в лес за Даниилом Ахматовым. Я могла спокойно учиться дальше, зарабатывать и сделать Сашке операцию. Закончить учёбу и пойти работать по специальности. Встретить когда-нибудь другого парня. Выйти замуж. Родить ребёнка. А главное, я бы не страдала. Не горела и не умирала. Да, всё могло быть спокойно и по доброй воле.

Да, всё могло быть так. Но я благодарна судьбе, что он тогда заметил меня в лесу. Что захотел сделать своей и сделал. Ведь оказалось, что даже Монстр заслуживает любви, и в него можно влюбиться. И что ещё важнее — своей любовью сделать из него человека. Сказка «Красавица и чудовище» не выдумана. Она создана из таких вот историй, как наша.

Эпилог

Полина

В доме с самого утра стоит суета, от которой звенит в ушах. На кухне гремит посуда, в гостиной расставляют столы, во дворе украшают арку шарами, и кажется, что даже стены нашего дома сегодня пропитаны праздником. По крайней мере, мы всё для этого делаем. Очень стараемся.

Я хожу из комнаты в комнату с улыбкой, которую уже не могу сдержать, и ловлю себя на мысли, что два года назад я даже представить не могла, что буду вот так — босиком по тёплому полу, в лёгком платье, с запахом ванили и свежей выпечки в доме, ждать гостей на день рождения своих детей. Вы не ослышались, а я не оговорилась. Двоих.

Сегодня Рамилю и Рузане исполняется два года.

Два года… а ощущение, будто они были со мной всегда. Не представляю и дня без них. Кажется, это просто-напросто невозможно.

Я останавливаюсь у окна и на секунду закрываю глаза, потому что память вдруг слишком ярко возвращает меня в тот день, когда мы с Даней впервые пошли на УЗИ. Срок тогда был ещё маленький, и я волновалась так, будто меня вели на расстрел. Плохое на самом деле сравнение, но просто так это ощущалось. Страшно, до такой степени, что руки потели, сердце колотилось, а в голове только одна мысль: лишь бы всё было хорошо.

Врач долго водила датчиком по животу, всматривалась в экран, хмурилась, потом вдруг улыбнулась и посмотрела на нас так, будто собиралась сообщить что-то невероятное.

— Поздравляю, — сказала она спокойно, будто каждый день об этом сообщает. — У вас двойня.

Я тогда сначала не поняла. Смотрела на неё, моргала, будто она сказала что-то на другом языке. А потом до меня дошло.

Двойня.

Я то смеялась, то плакала, то снова смеялась. Я не понимала, что делать даже с одним крохой. Да, я вынянчила брата, я знала, как держать младенца, как менять пелёнки, как укачивать. Но это был брат. Это совсем другое. Там я помощница, а мама главная. А тут — мои дети. Моя ответственность. Моя жизнь.

И тем более, когда их двое. Тут готовилась к одному и было страшно. А тут тебе не один — их двое.

Я помню, как Даня тогда просто стоял рядом и смотрел на экран так, будто увидел там смысл всей своей жизни. В его глазах было столько света, что мне становилось спокойно просто от одного взгляда на него. Он потом ещё долго не мог прийти в себя, ходил по коридору клиники и всё повторял, будто сам до конца не верил в это.

— Двойня… Полин, ты понимаешь? Их будет двое...

Беременность проходила легко, почти спокойно, если не считать его вечной тревоги. Он окружил меня такой заботой, что иногда мне казалось — я сделана из хрусталя. А вот роды… роды были тяжёлыми. Настолько, что я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот день. Но когда я впервые услышала их крик, когда мне по очереди положили на грудь сначала сына, потом дочку — я поняла, что прошла бы через это снова. И снова. И ещё тысячу раз.

Ради них. Ради нас. Ради этого бесконечного счастья, которое я испытываю, когда вижу их.

Даня ещё до родов перевёз меня в Италию. Купил большой дом у моря, в котором пахло солью, солнцем и новой жизнью. Он периодически уезжал на родину, решать дела, но за два месяца до рождения детей вернулся окончательно. Сказал, что больше никуда не уедет. Что все дела он там завершил, и что самые главные люди в его жизни сейчас рядом с ним. А именно, я с огромным животом и два колобка в нём. Но разве Ахматова таким запутаешь? Он целовал живот, потом меня. Потом живот — и так по кругу. Какому-то вечно счастливому кругу.

Нет, при посторонних людях Даниил Ахматов всё та же скала, что и при первой нашей встрече. Даже более жёсткий, я бы сказала. А вот когда мы остаёмся одни... Я благодарна