Жестокое правление - Моника Кейн

оглядывался назад. Я знал, что если буду продолжать наблюдать за тобой, то не смогу остановиться. Я стану одержим. Я найду причины вмешиваться в твою жизнь, устранять любые угрозы, реальные или мнимые. Я убедил бы себя, что ты нуждаешься в моей защите, хочешь ты этого или нет. — Мои пальцы скользят по ее пульсу, который трепещет под моим прикосновением. — Остаться в стороне было единственным способом дать тебе свободу.

Ее улыбка становится тоскливой.

— Но этого не произошло. Саймон появился через шесть недель после твоего ухода. Сначала я была шокирована тем, что он вообще жив. Но он был там, в моей квартире, когда я вернулась с работы. Он рассказал героическую историю о побеге из виллы — сказал, что пообещал моему отцу, что будет жить, чтобы защитить меня. — Она издает насмешливый звук. — Сначала я была рада его видеть. После нескольких месяцев полного одиночества и страха Саймон казался мне знакомым. Он был единственной связью с моей прежней жизнью.

Ее выражение лица омрачается.

— Но через несколько минут я почувствовала, что что-то не так. Он начал говорить о том, чтобы вместе восстановить Черную компанию. Объединиться через брак. Что это то, чего хотел бы мой отец. Потом я заметила, что его люди блокируют мою дверь, и стало ясно, что у меня нет выбора.

Она на мгновение прижимает пальцы к губам.

— Я обнаружила, что беременна. Я едва сводила концы с концами, работая в две смены, живя в той крошечной квартирке. Я хотела Кина больше всего на свете, но не могла защитить его в одиночку. Поэтому я использовала единственное, что у меня было. Я согласилась сыграть роль, которую хотел Саймон, — даже выйти за него замуж, — но только после того, как рожу ребенка. Это дало мне время и спасло нас обоих.

В моей груди медленно нарастает ярость. Мысль о том, что Саймон загнал ее в угол, когда она была уязвима, беременна, одинока... Она была вынуждена торговаться за жизнь своего нерожденного ребенка, а я полностью отвернулся от нее.

— Я всегда задавалась вопросом, насколько его история была правдивой, — добавляет она.

— Вероятно, очень мало. — Я беру ее лицо в ладони. — Теперь ты в безопасности. Ты и Кин можете перестать бежать.

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу в них тоску, смешанную с чем-то вроде сожаления. Ей еще нужно время, чтобы принять тот факт, что все, что ей нужно, находится прямо здесь.

Через несколько минут она шевелится в моих объятиях и смотрит на меня с любопытством в глазах.

— Ты действительно был целомудрен в течение пяти лет? Я не думала, что мужчины, такие как ты, могут так долго обходиться без секса.

— Мужчины, такие как я? — Я смеюсь, поднимая бровь.

— Ну, ты знаешь, — говорит она с легкой улыбкой. — Опасные, сильные, к которым, вероятно, женщины постоянно бросаются.

— Я не планировал воздерживаться от секса, — признаюсь я. — Бог знает, что в моей жизни было достаточно бессмысленных трахов. В течение многих лет я пытался заглушить себя сексом, работой, насилием. Всем, кроме настоящей близости. Потом я встретил тебя, и хотя я был не тем, кем себя представлял, когда мы разговаривали о мире, о жизни... это казалось настоящим.

Уязвимость моего признания создает напряженную тишину между нами. Ее глаза ищут мои, в них мелькает что-то похожее на признание. Это правда. После нее для меня не было никого другого, даже несмотря на то, что я верил, что больше никогда ее не увижу.

— Я не позволяла себе гуглить Лукаса после твоего ухода, — тихо признается она, проводя пальцами по моей груди. — Я думала об этом. Честно говоря, я думала об этом все время. Я даже тайно надеялась, что ты снова свяжешься со мной, хотя знала, что ничего большего быть не может. Ирония в том, что я боялась, что ты станешь мишенью Синдиката.

Мы тихо смеемся над всей этой извращенной иронией.

Смех постепенно сменяется чем-то более теплым, более интимным. Я глажу ее подбородок, и она прижимается ко мне. Когда ее губы размыкаются, я не могу удержаться от поцелуя.

Когда мы отстраняемся, она улыбается, но ее глаза тяжелые. Я наблюдаю, как, наконец, побеждает усталость, ее ресницы закрываются, а тело тает в моих объятиях.

Я любуюсь ее спящим лицом, изучая, как размыкаются ее губы и как ресницы рассыпаются веером по ее золотистой коже. Я никогда не видел ничего более совершенного.

В конце концов, сон одолевает и меня.

36

Павел

— Как обстоят дела с Javelins? — спрашивает Максим, когда мы заканчиваем нашу обычную телефонную встречу в понедельник утром. — Аслан согласился?

Несмотря на то, что Максим не так активно участвует в повседневной деятельности, он все равно держит руку на пульсе бизнеса. Дело слишком важное и сложное, чтобы не задействовать все наши мозги.

— Конечно, согласился, — отвечает Роман. — Особенно после того, как Павел нацелил на него пистолет.

Наступает долгая пауза, прежде чем Максим отвечает:

— Ты, блядь, серьезно?

Я прочищаю горло и поднимаю ноги на стол.

— Процесс тянулся слишком долго, а мне нужно было быть в другом месте.

— И этим местом был дом, чтобы уложить Кина спать. — В голосе Романа слышится насмешка, и я жалею, что мы не рядом, чтобы я мог дать ему резкий толчок локтем.

— Ты сделал это, потому что хотел вернуться домой, чтобы уложить ребенка спать? — Максим звучит недоверчиво, и я его понимаю. В течение многих лет я жил ради работы, следовал протоколу и никогда не позволял личным делам мешать бизнесу. Но теперь, когда у меня есть Хоуп и Кин, работа кажется второстепенной.

— А какая разница? — отвечаю я, вертя ручку в руке. — Мы же заключили сделку, не так ли? С гораздо меньшим количеством ерунды, чем обычно. И я вернулся домой, чтобы почитать Кину сказку на ночь, так что я не вижу в этом проблемы.

— Боже, Павел, — ворчит Максим. — Аслан — наш давний партнер.

— И засранец, если честно.

Роман смеется.

— Раньше тебя это не беспокоило.

— Контракт подписан, деньги переведены. — Я встаю и подхожу к окну, наблюдая, как лучи солнца пробиваются сквозь деревья. — Нам действительно нужно вести этот разговор?

— Может, в следующий раз предупредишь нас, когда собираешься достать пистолет во время встречи.

Я фыркаю.

— Да ладно тебе. Это был не первый раз, и не последний. — Особенно если кто-то хочет отдалить меня от моей семьи.

Семья. В этом слове есть что-то такое правильное.

— А как дела с твоей новой женой? —