Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

– И что? Почему ты не пришла?

– Но ведь сказали же…

– Все наложницы, кроме тебя, приходили навестить меня в эти дни. И только ты не явилась. Как я это должен понимать?

– А их пустили?

– Нет.

– Тогда зачем приходить?

– То есть ты не хотела меня видеть?

Я снова заморгала, чувствуя себя поставленной в тупик. А ещё что-то говорят о женской логике.

– Если ваше высочество желали меня видеть, вам было достаточно за мной послать.

– Да мы не обо мне говорим! – повысил голос Тайрен. – Я о тебе спрашиваю!

Я промолчала, не зная, что ответить. Я действительно решительно не понимала, зачем приходить к закрытым дверям. Ладно, когда все идут, когда этого требует этикет. Но если я была бы нужна, мне как-нибудь дали бы это понять? Так что эту неделю я восприняла как нежданные каникулы, отдых от обязанности обслуживать его высочество, которая, как бы хорошо я к нему ни относилась, порой начинала изрядно меня тяготить. Тайрен казался ненасытным до всего: секса, разговоров, споров, вопросов обо всём новом, и мне всё труднее становилось его удовлетворять. Но не скажешь же это прямо.

– Я поднял тебя из грязи, ввёл в круг внутренних дам – и это твоя благодарность? Ты даже не считаешь нужным поинтересоваться, что со мной происходит, когда я нездоров. До сих пор мне казалось, что ты меня любишь. Но теперь я усомнился!

Я изумлённо вскинула глаза. Люблю? Да с чего он это взял?

– Что молчишь?

– Не знаю, что сказать, – честно ответила я.

– Ах, не знаешь? – Он обошёл вокруг меня, как вокруг столба. – Ты очутилась здесь благодаря мне. А от тебя даже слова не допросишься? И то, что на тебе висит, – тоже я подарил! И рис Восточного дворца ты ешь только потому, что я оказал тебе милость!

– Я вас об этом не просила! – огрызнулась я и тут же пожалела. Но слово не воробей.

– Тогда, может, вернуть тебя туда, откуда я тебя взял? – Тайрен поднял бровь.

Отступать было некуда, и я присела в поклоне:

– Если будет угодно вашему высочеству.

– Прекрасно. Можешь убираться! Если матушка-государыня, конечно, тебя примет, а не отправит в Боковой дворец! Дорога тебе должна быть известна! – махнул он рукой в сторону двери.

Я решила счесть это приглашением на выход, ещё раз присела и вышла из комнаты.

– Ну и катись! – прокричал принц мне вслед. – Думаешь, ещё кому-то будешь нужна?! Ты себя в зеркале когда в последний раз видела?!

Обратный путь в павильон я, Усин и сопровождающий нас евнух проделали в молчании. Усин тревожно поглядывала на меня, но заговорить решилась, только когда мы оказались в моей комнате:

– Его высочество… разгневался?

– Да уж точно не обрадовался, – мрачно отозвалась я.

– И что теперь с сестрой будет?

– Не знаю.

– Может, сестре сходить попросить прощения…

– Ещё чего! – Я вытащила шпильку из волос и швырнула на столик.

За время пути недоумение, владевшее мной на протяжении этого, с позволения сказать, разговора, переросло в злость. Ах, я, значит, недостаточно льстива, да ещё и уродина? Прекрасно, навязываться его высочеству не входило в мои планы изначально. И если принц желает дать мне отставку, тем лучше. Кольхог, конечно, позлорадствует, но это я как-нибудь переживу, а в остальном – жизнь только спокойнее станет. В его угрозу снова разжаловать меня в комнатные девушки я толком не поверила – мало ли что он там ляпнул с ярости. Но даже если это всё серьёзно… В душе на мгновение шевельнулось что-то похожее на страх, всё-таки, как бы то ни было, возвращаться к прошлому мне не хотелось. И уж тем более не хотелось проверять, что такое оказаться в Боковом дворце, вызвавшем когда-то истерику у Усин. Но злость тут же вспыхнула с новой силой, и я отмела свои опасения. Ну и пожалуйста! Если у кого-то, как говаривала Кадж, нет сердца, и, добавлю от себя – нет ума, то пусть высылает куда хочет, хоть в Боковой дворец, хоть в монастырь! Бегать умолять всё равно не стану!

– Сестра Тальо! Если ты принесёшь на плечах терновую палку…

– Пусть сам несёт, если хочет, – отрезала я.

Выражение «принести на плечах терновую палку» было идиомой, означавшей явку с повинной. Почему именно терновник считался самым подходящим для наказания, во всяком случае на словах, я не поняла.

– Тише! – зашипела Усин, оглядываясь на дверь. – Как ты можешь говорить такое?

– Открываю рот и говорю.

– Сестра Тальо!

– Что случилось? – возникла в дверях Кадж.

– Ничего не случилось, – присела я на сиденье перед туалетным столиком.

Эти недокресла с подлокотниками, но без ножек до сих пор казались мне забавными.

– Как же ничего, когда говорят, что его высочество кричал на тебя? Ты ему перечила?

– Быстро же распространяются слухи, – вздохнула я. – Да, кричал. Был недоволен, что я не приходила во время его болезни.

– Как же ты так? Скажи, что сама плохо себя чувствовала из-за беспокойства за него. Хотя нет, это плохая мысль. Все остальные подтвердят, что ничего такого не было.

Посланец из Восточного дворца явился к вечеру, когда я под присмотром наставницы Тэн упражнялась на пипе. Если честно, я давно уже делала все музыкальные упражнения на «отвали» – всё равно играть перед кем-то, кроме наставницы, мне так и не довелось, и я изрядно сомневалась, что доведётся. Из-за чего мне то и дело от неё влетало, спасибо хоть не палками. Однако слышать, что музыка чуть ли не единственный способ покорить сердце мужчины и что если я так и не смогу порадовать господина, то утрачу его благосклонность, мне было откровенно смешно. А теперь так и вовсе не задевало.

– Его высочество желает видеть наложницу Тальо, – возник в дверях один из евнухов.

– О! – Наставница быстро поправила одеяние, словно это её, а не меня звали к принцу. – Возьми с собой пипу. Хотя нет, ты ещё не готова. Всё ещё не готова!

– Ну, раз не готова… – Я повернулась к евнуху: – Передай его высочеству, что наложница Тальо плохо себя чувствует и не может прийти на его милостивый зов.

– Что? – непонимающе переспросил тот.

Наставница Тэн тихо ахнула.

– Мне повторить? Прекрасно. Наложница Тальо плохо себя чувствует и прийти не может.

– Так и передать? – тупо переспросил евнух.

– Так и передай. Со всеми прикрасами, с которыми тебе заблагорассудится, – зачем-то добавила я, вспомнив классику. – Или нет! Лучше скажи, что наложница Тальо собирает вещи, очень этим занята и потому не придёт.

– Но… – Глаза евнуха округлились так, как не всякому европейцу