Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

– столь любимые всеми пикантные рассказы, к которым никто не относится как к фантастике и где возлюбленная главного героя на поверку то и дело оказывается принявшей человеческий облик то лисой, то змеёй, то обезьяной… И разве я сама не подливала масла в огонь, рассказывая о чудесах моей страны?

Так я, наверно, и забыла этот подслушанный разговор, как досадное, но ничего не значащее происшествие, если бы история не имела продолжения. Однажды, когда мы с Тайреном задержались на заднем дворе после того, как он снял меня с седла – мне до сих пор было трудно влезать на лошадь с земли, так что я взбиралась в седло со специальной приступочки, а по окончании урока Тайрен меня с явным удовольствием снимал, – ему доложили, что пожаловал младший господин Эльм. Я сначала подумала, что это всё тот же Хонг, но оказалось, Эльм Хонг – это молодой господин, а младший господин – его младший брат с коротким именем А. И прибыл он, чтобы передать его высочеству приглашение от своего родителя. Тайрен ответил, что с удовольствием придёт вместе со своим другом Гюэ Кеем.

– Едва ли отец будет рад его видеть, – сказал Эльм А.

В ответ на что Тайрен пожал плечами:

– Тогда дяде придётся выбирать – придём мы двое или никто. – Он отвернулся и окликнул евнухов, приказав, чтобы мою кобылу увели в конюшню.

К нему обратились с каким-то вопросом насчёт корма, он отошёл, и на минуту мы с младшим господином Эльмом остались почти наедине, не считая всегда маячившей где-то на краю зрения прислуги.

– А можно спросить, почему ван Лэй не будет рад видеть друга его высочества? – не удержалась я от не слишком тактичного вопроса.

Эльм А посмотрел на меня несколько удивлённо, но всё же ответил:

– Пристало ли вану принимать потомка пахавших землю?

Прозвучало это довольно надменно. М-да. А предки вана, надо полагать, слетели на землю на драконе вместе с Первым императором. Впрочем, не удивлюсь, если он во что-то подобное и верит.

Вернулся Тайрен. Я распрощалась с ними обоими и пошла к выходу из двора. И услышала за спиной произнесённое вполголоса:

– Это она и есть? Та ваша наложница с Запада?

– Она самая, – ответил Тайрен.

Я приостановилась, сделав вид, будто что-то попало в туфлю.

– Отец хотел предостеречь ваше высочество. Вы слышали, что о ней говорят люди? Не стоит давать лишний повод для сплетен.

– Мы оба знаем, кто стоит за сплетнями, – раздражённо отмахнулся принц. – Он не уймётся, даже если я оденусь в перья.

Я слышала это выражение: по легендам, платья из перьев надевали души праведных, оказавшихся на здешнем аналоге островам Блаженных в Восточном море. Так что одежда из перьев была синонимом святости. Но интересно: едва ли ван слышал разговоры наложниц его высочества. Выходит, обо мне говорят и за пределами дворца?

– Усин, – обратилась я, когда мы вышли в сад и оказались одни, – ты ведь дружишь с евнухами, а может, и с гвардейцами…

– Старшая сестра, как же можно! Ты можешь положиться на мою добродетель.

– Нет, подожди, я не об этом. Скажи, не слышала ли ты обо мне каких-нибудь слухов? Не из тех, что ходят во Внутреннем дворце, а дальше? Не упоминал ли кто-нибудь, есть ли обо мне разговоры в Таюне?

Судя по тому, как Усин принялась старательно разглаживать полу своего зелёного халата, что-то такое она таки слышала.

– Ну давай, поделись. Какие секреты между нами?

– Это всё досужие сплетни, – пробормотала она.

– И что же за сплетни? Мне интересно.

– Говорят… Говорят, что у его высочества появилась наложница, на которую невозможно глянуть без страха. На голову выше любого мужчины, лицом похожая на обезьяну, и голос у неё – как рёв леопарда. И даже на голове растут не волосы, а шерсть. Так говорят, – виновато добавила она.

Я невольно провела рукой по стянутым волосам, насколько позволили выступающие из причёски шпильки. Как я и предвидела, ниже плеч пряди не выросли, так что Усин и мастерицам, обслуживающим наложниц, приходилось исхитряться, чтобы сделать мне что-то, хотя бы напоминающее здешние женские причёски. И голос… ну да, он у меня довольно низкий для женщины, а здешние в большинстве своём и вовсе пищат, так что когда звучали сразу несколько женских голосов, мне постоянно слышались то птичий щебет, то хор лающих щенков. На их фоне мой голос действительно должен звучать как хриплый бас. Но рёв леопарда – это уж слишком.

– А что ещё говорят?

– Что старшая сестра Тальо жадна и что чиновникам Восточного дворца специально предписано брать с людей, чтобы оплатить подарки его высочества…

Я чуть не поперхнулась. Это я-то жадна?! Ну да, за эти полгода у меня скопилась неплохая коллекция подаренных Тайреном побрякушек, но у Кольхог их всё равно больше!

– А ещё?

– А ещё, что ты каждое полнолуние убиваешь птицу или крысу и читаешь над их костями заклинание, а потом их кровью поишь его высочество, чтобы удержать его любовь. И ещё я слышала, что старшую сестру специально подарили Восточному дворцу шаманы варваров из степи на погибель Северной империи… – Голос Усин стих до неразборчивого шёпота, и она опасливо покосилась на меня.

Я молчала, впечатлённая. Да, до такого не додумались даже заклятые подружки из Хризантемового павильона! Если слухи действительно таковы, то неудивительно, что доброжелатели советуют Тайрену отодвинуть их причину подальше.

Однако Тайрен не только не собирался отодвигать меня, но и, кажется, уже распланировал всю нашу будущую совместную жизнь. Мне икалось, когда он начинал подбирать имена нашим будущим сыновьям, игнорируя моё робкое замечание, что хотя бы часть наших гипотетических детей может оказаться девочками. Хотя сам же признался, что имя его первенцу выберет его величество. Но это не остужало пыла принца-наследника, ведь за первенцем будут и другие… Я по-прежнему то отмалчивалась, то отшучивалась, предпочитая поскорее перевести разговор на другую тему, и, кажется, его это не на шутку обижало. Во всяком случае, наша вторая ссора произошла именно на этой почве.

– Тебе что, совсем всё равно?! – кричал он. – Ты холодная, как рыба, у тебя совсем нет сердца!

Я обозлилась и ответила в том духе, что раньше его высочество наличие или отсутствие у меня сердца как-то не занимало, во всяком случае, он не потрудился выяснить этот вопрос, прежде чем уложил меня в свою постель. Тайрен обиделся ещё пуще и несколько дней со мной не разговаривал. На это раз гарем повёл себя умнее, настороженно выжидая, чем дело кончится, и оказался прав – в скором