Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

до отца-государя это дело всё же дойдёт, важно будет сказать, что мы разобрались со всем сами и покарали виновного своими силами, не давая ему повода взять дело в свои руки. Я и так уже… А, впрочем, ты и сама знаешь.

– Взять в свои руки? Прошу прощения, но разве его величество интересуют такие… мелочи?

– Мелочи? – Тайрен вскинул брови. – Ничего себе «мелочь». Состязание проходило перед его лицом, и сорвать выступление одной из участниц – это как минимум проявление непочтительности к Сыну Неба. К счастью, это хотя бы произошло не на самом состязании. За такое вообще-то лишают звания благородного человека, а при иных правителях и головы можно лишиться. Хорошо, мой отец не таков, однако и быть снисходительным он тоже не склонен. И это не говоря уж о том, что одной из моих наложниц, члену высочайшей семьи, был нанесён реальный ущерб. То есть самое меньшее, что грозит виновному, – это ссылка.

Я подавленно молчала. То, что сначала показалось мне пусть жестокой, но мелкой пакостью, приобретало размеры серьёзного преступления.

– Ты ещё многого не знаешь. – Тайрен поднялся. – Я пока не очень понимаю, кому хотели причинить вред, Ла Ю или тебе. Так что справедливо было отдать расследование кому-нибудь из вас, но ты хотя бы не пытаешься никого обвинить раньше, чем всё выяснится. В твоё беспристрастие я верю больше.

– Ваше высочество слишком добры ко мне.

Принц шевельнул рукой, не то принимая дежурную благодарность, не то отметая её.

– В общем, я жду тебя с докладом, – подытожил он.

А расследовать и правда оказалось просто. Всё делал помощник, носивший странное звание «занимающийся правильностью». Мне оставалось лишь находиться рядом и кивать. Именно он предложил, прежде чем арестовывать подозреваемых, сперва допросить прислугу Хризантемового павильона – вдруг кто-то что-то видел или слышал. При этом уточнил, готова ли я расстаться с некой суммой ради торжества справедливости. Мне было не жалко, я и так особо не представляла, куда девать деньги, тем более Тайрен недавно расщедрился ещё на один денежный подарок. Помощник же и вёл допрос, вызывая комнатных девушек и служащих евнухов по одному и каждому достаточно прозрачно намекая, что откровенность может быть вознаграждена не только сознанием исполненного долга. Тактика дала плоды – на допросе все держались стойко, категорически всё отрицая, но тем же вечером одна из служанок прокралась в мою комнату и поведала занимательнейшую историю: она слышала ссору, происшедшую между Кольхог и Ла Ю почти сразу после того, как последняя поранилась.

– Госпожа Ю кричала, что они так не договаривались и что если из-за госпожи Кольхог она не сможет больше играть, то всё расскажет его высочеству. А госпожа Кольхог отвечала, чтобы та не была дурой, потому что тогда они потонут обе. А если госпожа Ю откажется продолжать, тогда все узнают, сколько денег ей стоила победа на прошлогоднем состязании. Вот так вот.

Я постучала пальцем по губе. Значит, Ла Ю всё-таки в деле. Ну и Кольхог – этого следовало ожидать…

Пара серебряных монет перекочевала в рукав обладательницы тонкого слуха – не так уж и дорого обошлась мне её откровенность. Хотя смотря с чем сравнивать, – помнится, мне в бытность комнатной девушкой жалованье выдавали бронзой. Возможно, для служанки это серебро было баснословной суммой. А я уже наутро обрадовала помощника известием, что круг подозреваемых сузился.

– Отлично, – потёр сухие ладони худой как щепка евнух Шэн Мий. – Значит, можно не тратить время на посыльных. Займёмся сразу голубушкой На Рои.

Оказалось, в Запретном городе есть своя тюрьма – чтобы, надо полагать, не ходить далеко, если понадобится посадить кого-то под замок. И тюрьма серьёзная, со всеми онёрами, в пару дворов, с подземельями, довольно просторными камерами, которые отделялись от коридора крепкими решётками. Солома на полу, сиротливые лежанки в углу, а металлические кольца в стенах камер намекали, что тут и приковать кого-нибудь можно. Правда, внутри было чисто, сухо и даже довольно светло – окошки под потолком сейчас, среди дня, давали достаточно света. И всё равно внутри горели масляные светильники.

В тюрьму я вошла одна, не считая сопровождающего евнуха-тюремщика. Шэн Мий дошёл со мной до самых ворот, но там его догнал посыльный, вручивший ему записку, прочитав которую дознаватель озабоченно извинился и попросил разрешения меня покинуть. Когда же я растерянно спросила «а как же допрос?», он, как и Тайрен перед тем, уверил меня, что ничего сложного в этом нет, мне просто нужно задать арестованной несколько вопросов, только и всего. А у него внезапно заболел брат, несчастный случай, чуть ли не на смертном одре… Я поняла, что если не отпущу его, то буду чувствовать себя извергом, и со вздохом согласилась. Если бы записку принесли чуть раньше, я отложила бы визит, но ворота уже распахнулись, меня с поклонами пригласили внутрь, и отказываться показалось глупо.

Но всё прошло, действительно, на изумление легко. На Рои раскололась даже не с полпинка, а значительно легче, начав каяться едва ли не раньше, чем я успела открыть рот. Всхлипывая, глотая слёзы и заламывая руки, на которых красовались внушительные синяки, она кланялась мне в ноги, вызвав у меня изрядное смущение, и твердила, что она не хотела, но её заставили. Да, она действительно наточила струны. Да, она сделала это по приказу своей госпожи, вступившей в сговор с Инь Кольхог. С целью опорочить меня, вестимо. Подписать показания Рои согласилась сразу же, осталось только позвать писца, продиктовать ему всё, что мне стало известно, и девушка дрожащей рукой вывела свою подпись в уголке листа.

Так что в Хризантемовый павильон я возвращалась в приподнятом настроении, радуясь, что тягостная обязанность осталась позади. Было немного любопытно, как его высочество накажет своих наложниц и легко ли ему будет принять мысль, что это всё-таки они постарались. Но это уже было дело Тайрена. Можно было бы направиться прямо в Восточный дворец, но я решила, по обычаю других наложниц, зайти переодеться. Не то чтобы я считала нужным всегда представать перед его высочеством при полном параде, но я всё же побывала в тюрьме. И пусть моя одежда там никак не пострадала, мне казалось, что вокруг меня витает некий затхлый флёр, принесённый с собой из этого мрачного места.

Усин не было видно – к счастью, положение простой наложницы не обязывало всюду таскать с собой прислугу. Я подумала послать кого-нибудь её найти, но передумала. В конце концов, переоденусь и сама, здешние платья не настолько сложны, чтобы не было возможности надеть их без