Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

удобной, а встречаться с ним при дневном свете мне не хотелось. Мы ещё увидимся — когда я буду при полном параде, в своей стихии и во всеоружии, а не голый, в его собственном доме, да еще с Анной-Кэтрин в двух шагах по коридору.

Я едва не вызвал такси, но шёл дождь, да и в голове требовалось навести порядок. Шагая к школе за машиной в пять утра, я даже не удосужился обратить внимание на копов, да и сейчас, катя к Заливу на своем авто, мне абсолютно плевать. В груди плещется странное чувство, похожее на мерное перекатывание воды, и от него удивительно легко.

В голове приятная легкость, усталость кажется сладкой.

С волос и с белой футболки Каллума, которую я стянул перед уходом, капает дождь. Я сильнее сжимаю руль, чувствуя непрекращающееся покалывание в кончиках пальцев.

Он всегда был именно таким, верно? Тугим, податливым, и мне хотелось пройтись по каждому дюйму его тела губами.

И мне уже хочется добавки. Когда я уходил, его член палаточным колышком поднимал простыню, и я до сих пор не могу в это поверить. Мне снова захотелось затянуть его в рот.

Стоило позволить ему проснуться от минета, но лучше держать его в тонусе, пусть помучается в предвкушении. Повзрослеть он так толком и не повзрослел, и если я буду и дальше разыгрывать эту карту правильно, он капитулирует. Отменит этот чёртов комендантский час, и мне, пожалуй, удастся выбить из него ещё парочку одолжений ради блага моей семьи.

Оперевшись локтем о дверцу, я запускаю пальцы в волосы.

С какого чёрта я вообще сболтнул ему про свою могилу?

И про мать?

Он знает обо мне больше, чем кто-либо на свете.

Хотя, надо признать, это сработало. Я выложил всё как есть, и он сломался.

Хотя трахаться с ним в планы не входило. Просто вчерашняя картина — он с Анной-Кэтрин — почему-то заставила меня увидеть в них тринадцатилетнего себя на той самой лестнице.

Разве что он хотя бы побежал к ней, когда она заплакала.

Он позаботился о ней. Он принял правильные решения, и от этого мне захотелось…

Я трясу головой. Да хрен его знает.

Мне хотелось, чтобы ему стало хорошо, потому что я слишком хорошо знаю, каково это — находиться рядом с тем, кому больно, и это жгучее бессилие мне тоже осточертело.

Это чувство беспомощности, запутанности и духоты, когда ты сидишь на пороховой бочке в ожидании следующего взрыва, выстраивая всю жизнь вокруг этого ожидания.

С какого перепугу меня вообще волновало, хорошо ли ему?

Я подруливаю к дому, быстро оценивая машины на подъездной дорожке — кто дома? — и одновременно заставляя себя вышвырнуть Каллума Эймса из головы.

Неважно. Трах был отменный, так что своё я получил.

Распахивая дверцу машины, я приглаживаю волосы назад и бегом бросаюсь к крыльцу.

В доме тихо; вскинув взгляд наверх, я вижу темный коридор.

Все ещё спят, маленькое благословение. Сейчас мне совсем не хочется ни с кем разговаривать.

Проходя через гостиную, я направляюсь на кухню, но, заметив почти всё семейство за кухонным столом, резко торможу. Арми в парадном мундире так и застыл на пороге.

Какого чёрта?

— Вы чё творите?

Обведя взглядом их лица, я замечаю, как при виде меня сестра судорожно втягивает воздух, а Арасели закатывает глаза, прислонившись к холодильнику и уперев руку в бок.

Трейс с разгону врезается в меня, сгребая в медвежьи объятия.

Он что, сдурел?

Я отталкиваю его.

— Отвали.

Последний раз мы обнимались, когда мне было восемь, а ему семь, и он тонул. Мне тогда пришлось вытаскивать его задницу на берег.

— Где тебя носило, чёрт побери? — спрашивает Айрон.

Они что, меня ждали? Мне не поступало ни одного звонка. Вытащив телефон, чтобы проверить, обнаруживаю, что он сдох. Черт.

— Прятался, — бросаю я, засунув его обратно в карман. — Как вы и говорили.

— Позвонить нельзя было?

— Был занят.

Наверное, стоило догадаться, что они будут переживать, но я был уверен в их безопасности. Арми же сам велел найти для ночевки тех, с кем мы спим, верно?

Скинув мокрую футболку, я пересекаю кухню и бросаю её в прачечную, после чего тянусь за кружкой и кофейником.

Никто ничего не говорит, я лишь прячу глаза под нахмуренными бровями. Ладно, на связь выйти стоило. А вдруг я им понадобился бы? Твою мать.

— Ну и как всё прошло? — бросаю я, пытаясь сменить тему.

Повернувшись, я упираюсь взглядом в Айрона.

— Они ни о чём не догадались, — уверяет он. — Мы перебросили два грузовика с бухлом на склад в час ночи, отрубились на раскладушках до…

Я жду, замечая, как он бросает взгляд на Арми.

В чём дело?

— До чего? — подгоняю я.

И тут до меня доходит. Я снова обшариваю взглядом комнату, и сердце пропускает удар.

— Где Мейкон?

Арми сверлит меня тяжёлым взглядом.

— Тебе не плевать?

Я выпрямляюсь во весь рост и швыряю кружку прямо в стену. Она разлетается вдребезги, брызги кофе заливают дверь кладовой, а мои братья с сестрой вскакивают со стульев, мгновенно напрягшись.

Как же меня задолбало это слышать.

— Где он? — цежу я сквозь зубы.

Арми откашливается.

— Майло Прайс вчера по дороге сюда разнёс пару припаркованных машин, потому что был в хлам, — поясняет он. — Решил, что Крисджен дома одна.

Я бросаю взгляд в сторону лестницы. Где она?

Майло забрали в Фокс-Хилл. Я сам слышал, как Каллум отдал этот приказ.

— Арми…

— Я услышал это по радио, — продолжает он, — предупредил Мейкона, которому было глубоко плевать, что его намеренно берут на живца.

— Копы засекли его на улицах после комендантского часа и сели на хвост, — добавляет Айрон.

Чего?!

Я открываю рот, и, видимо, по моему лицу Лив понимает всё без слов, потому что вмешивается сама:

— Они оба наверху, Даллас. Расслабься.

Так с этого и надо было начинать, мать твою!

Я до