Влюблённый жнец - Лола Кинг

обожаю сочетание сладкого и соленого, а горячий мед на пепперони — идеальное сочетание. Но я не думаю, что это то, что заставляет меня стекать слюной. Это просто то, что я смотрю на его огромную руку, держащую маленькую чашку. Немного меда капает на его палец. Поставив чашку, он облизывает бок пальца, и я практически задыхаюсь от собственного дыхания.

Что со мной не так?

Он улыбается мне и тихо говорит:

— Ешь.

На этот раз я колеблюсь всего на долю секунды, и все, о чем я могу думать, — это то, что каждый раз, когда он требует что-то новое, мне требуется все меньше времени, чтобы выполнить его просьбу.

И чем быстрее я делаю то, что мне говорят, тем сильнее я возбуждаюсь.

Я делаю неровный вдох, едва способная откусить кусочек пиццы. Сначала я чувствую соленый вкус пепперони, а затем сладость и остроту пряного меда, и я практически стону, жуя.

— Хорошо, — говорит он, откусывая большой кусок.

Он не спешит жевать и глотать, вытирает уголок рта и кивает мне.

— Сегодня вечером ты можешь спросить меня все, что хочешь, о... — он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не слышит, — …о Круге. Но только сегодня вечером. Ты не будешь ни в что вовлечена. Я буду держать тебя в курсе новостей о твоих родителях, когда сочту нужным. И ты никогда не будешь приходить в храм, если только это не официальное мероприятие, на которое Тени должны приводить своих Герас. Кроме того, я не хочу, чтобы ты приближалась к Кругу, и особенно к Теням. Это ясно?

Я сглотнула, уставилась на него и сказала:

— Я буду делать все, что захочу, вот что я думаю.

— Конечно. Мне всё равно. Ты теперь моя Гера, и ты не можешь от меня избавиться. За это тебя накажет Круг, и ты уже почувствовала, на что они способны. Так что, если ты не будешь хорошей девочкой, то, по-моему, всё, что с тобой случится, это… — Он наклоняет голову набок. —... О, я знаю. Я больше не буду искать твоих предков.

— Ты раньше не был таким засранцем, знаешь?

— Раньше я думал, что быть милым с тобой — это путь к твоему сердцу. Потом я понял, что ты слишком упрямая, чтобы поддаться нашему влечению. Я пробую другой метод. Ты любишь вызовы, как и я. Думаю, это сработает.

Наша борьба взглядов длится ровно столько, сколько нужно, чтобы мои самые глубокие комплексы вновь всплыли на поверхность, защекотали горло и надавили на глаза: пустота в сердце, образовавшаяся, когда меня бросили, и с каждым днем становящаяся все больше.

— Мы все время возвращаемся к одному и тому же, так что давай я тебе помогу.

Он кладет свою руку на мою, лежащую на столе.

— Если мне придется еще раз упомянуть о нашей договоренности, все кончено.

Мой желудок сжимается так сильно, что пицца грозит выскочить обратно.

— Что?

Одно слово, но мое отчаяние громко звучит.

— Если ты снова будешь сопротивляться, настолько сильно, что мне придется напомнить тебе о нашей сделке и о том, почему ты ее приняла, то все кончено. Ты не сможешь меня покинуть, но и своих родителей не найдешь. Теперь, чтобы было ясно, ты согласилась быть моей Герой в обмен на мою помощь. Быть моей Герой означает подчиняться мне без вопросов.

— Рен... — хриплю я. — Мне нужно время.

— И я буду к тебе мягким. Но я должен увидеть, что ты пытаешься. А пока ты почти не пыталась. Я сказал тебе не видеться с Элайджей и не принимать наркотики.

— Я не...

— Ты будешь вести себя хорошо, Пич. Это ясно?

Я смотрю на все, только не на его лицо. Я не могу понять его мягкий тон, угрожающие слова и похоть в его глазах. Они не сочетаются друг с другом.

— Поняла, — шепчу я.

— Ты уверена? — настаивает он.

— Я не тупая... — Я обрываю себя, сжимая губы и закрывая глаза, чтобы успокоиться. — Я уверена.

— Хорошо. Увидишь. Сначала будет сложно, но ты привыкнешь. Начни с того, что мое слово — закон. После этого все будет проще.

Я киваю, сдерживая слезы, которые не хочу показывать ему.

Когда я поднимаю руку, чтобы взять графин с водой на столе, он качает головой.

— Позволь мне.

Он наливает мне еще воды, продолжая говорить, его красивые глаза прикованы к моему стакану.

— Прежде чем ты спросишь что-нибудь, у меня есть вопрос к тебе. Он крутится у меня в голове с момента посвящения, а потом я уехал, а потом... ты плохо себя чувствовала, и я так и не смог спросить.

Я снова киваю, не отрывая глаз от стакана, пока он молчит.

— Кто пригласил тебя на посвящение? Я спрашивал людей в храме, но никто не ответил. Значит, либо они не знают, либо не хотят говорить мне правду.

Я резко поднимаю глаза на него, и тревога возвращается с удвоенной силой, стуча в ушах.

— Это не ты?

Как он может сохранять такое бесстрастное выражение лица? Как я могу понять, что правда?

— Это не я. Я предложил тебе вечную любовь, а ты отказалась. Я не собирался приглашать тебя. Очевидно, раз ты там оказалась, результат оказался не таким, как я ожидал. Но у нас есть проблема с тем, кто тебя пригласил. Так что… — Его голос ровный, но я начинаю замечать, как он сжимает челюсти. — Какое имя было на приглашении?

Часть меня боится сказать ему. По-другому не скажешь: Рен — опасный серийный убийца, который даже не помнит, когда убивает людей. Я подписываю кому-то смертный приговор, рассказывая ему?

Но с другой стороны... кто бы это ни был, он испортил мне жизнь. Подписал мне смертный приговор.

— Гиперион.

Он не может сохранять серьезное выражение лица, его брови сдвинуты от гнева, который его предает.

— Что? — спрашиваю я. — Кто это?

Он массирует висок одной рукой, прижимая ее к голове.

— Мой отец, — наконец говорит он.

— Твой отец? — пищу я.

И я вспоминаю момент из лабиринта.

— Подожди. Он сказал, что у него на меня планы. О боже.

— Что он сказал?

Моя грудь сжимается, и я качаю головой, пытаясь сохранить рассудок.

— В лабиринте он почти поймал меня, но отпустил, потому что сказал, что у него на меня планы.

Когда Рен несколько секунд ничего не говорит, страх усиливается.

— Мне стоит волноваться?

Я уже больше, чем волнуюсь.

Он качает головой, но я не могу расслабиться.

— Это значит «нет»? Как ты можешь быть так уверен? Что твой отец хочет от меня?