Жестокий трон - Кения Райт

был воплощением жестокости и выживания, картой шрамов и пулевых ран — бледных линий и рваных точек, пересекающих его бронзовую кожу.

Но мое внимание привлекла татуировка. Огромный синий дракон, набитый мощными мазками сапфира и полуночи, извивался по его груди и огибал плечо.

Голова покоилась прямо над сердцем, пасть раскрыта в безмолвном реве, а глаза сверкали той же яростью, что и сам человек, носивший его.

К моему изумлению, в груди кольнуло странное чувство — боль, которая была не совсем ненавистью.

Я сглотнул.

Будучи мальчишкой, я был в полном восторге от этой татуировки. Я ждал редких моментов, когда отец вырубался на диване после долгой ночи дел «Четырех Тузов». Когда он не орал, не раздавал приказы, а просто лежал там, неподвижный и человечный.

Я подкрадывался к нему и вел маленьким пальцем по чешуе, восхищаясь мастерством; тем, как вытатуированный дракон будто шевелился и оживал вместе с отцовским храпом.

Тогда мне казалось, что это было самое крутое, что я когда-либо видел.

Это делало его еще более неуязвимым.

Я вспомнил, как хотел своего собственного дракона и как умолял мать позволить мне набить такого же.

В детстве я помнил, как она мягко смеялась, проводя пальцами по моим волосам, и говорила:

— Однажды, Лэй. Но не сейчас.

И вот мы здесь, годы спустя, и тот же дракон смотрел на меня уже не как символ восхищения, а как вызов.

Я сжал челюсти, отбрасывая воспоминания.

Он больше не был тем человеком.

Нет, неправильно.

Он всегда был таким — тираном, убийцей.

Просто я был слишком юным, слишком наивным, чтобы это увидеть.

Теперь я видел только монстра.

Мой отец изменил стойку. Дракон двинулся вместе с ним, и его пасть захлопнулась, когда напряглись мышцы. Он повел плечами, затем хрустнул шеей.

— На сегодня у меня была запланирована певица.

— Уверен, что так и было.

Он подошел к своему стулу, наклонился и потянулся за чем-то под ним.

— Я три недели думал о том, какую песню она споет.

Мой отец вытащил меч, клинок настолько знаменитый, настолько пропитанный легендами, что у меня похолодела кровь при одном его виде.

Блять. Императорский Плач.

Изогнутая, сверкающая поверхность клинка была не просто оружием — это была реликвия смерти, названная в честь императора, который убил ею собственного развращенного сына много веков назад.

Этот акт предательства навсегда заклеймил меч позором, и его тень проникала в каждую историю, которую о нем рассказывали.

Я изо всех сил старался не показать свой страх.

— И на какой песне ты остановился?

Он поднял меч перед собой и всмотрелся в лезвие.

— Я выбрал старую мелодию, что-то из времен императора Цинь.

Клинок загудел в воздухе, ловя отблеск луны.

Я сжал челюсти.

Теперь все стало еще серьезнее.

Я выпустил из руки осколок стекла и сбросил с себя пиджак и рубашку, бросив их на пол. Сомнениям здесь больше не было места.

Медленно он повернул «Императорский Плач» в руке.

— Эта песня называется «Цветы и Клинок». Это история о любви и победе, о верности и предательстве.

Я подошел к своей стороне стола, схватил Парящую Драгоценность и вытащил ее из ножен.

Меч ожил у меня в ладони.

— Я подумал, что эта песня идеально подойдет, — сказал отец, глядя на клинок в моей руке. — Ты так не считаешь?

— Я удивлен, что ты не выбрал что-то из дискографии Тупака.

Отец издал темный смешок.

— О, поверь, сын, Тупак тоже приходил мне на ум. Его слова режут глубоко, но они не несут в себе тяжести наследия.

Люди начали расходиться, освобождая нам пространство, а другие и вовсе спешили уйти подальше.

Отец продолжил:

— Видишь ли, Тупак читал об улицах, о верности и предательстве, но его история закончилась слишком рано.

Он снова перевел взгляд на «Императорский Плач».

— У него не было времени вырезать свое имя в вечности так, как это сделала моя выбранная песня.

Он чуть повернул клинок, позволяя лунному свету пробежать по его лезвию.

— Но «Цветы и Клинок» — это история о триумфе и падении, о пролитой крови не потому, что так было нужно, а потому что это была судьба.

— Жаль, что у меня нет времени слушать песню. У меня есть только время на то, чтобы убить тебя.

— Жаль, — он метнул на меня взгляд. — Полагаю, я услышу ее пение, пока ты будешь лежать на камне, а твоя кровь пропитывать его, и ее прекрасный голос будет подниматься в воздух.

Толпа ахнула, но я не дрогнул.

Я сделал шаг вперед.

— Хватит разговоров, отец.

На долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то, что не было ненавистью. Но это исчезло, сменившись беспощадной решимостью человека, который не остановится ни перед чем, лишь бы победить.

Я поднял меч перед собой.

— Давай позволим нашим мечам поговорить.

Он усмехнулся.

— Хорошая мысль, сын.

Я приготовился, ожидая, что он снова перепрыгнет через стол и бросится на меня.

Ну вот. Все начинается.

Но к моему изумлению, он сделал не то, чего я ждал. Вместо того чтобы ринуться на меня, он рванул в противоположную сторону.

Какого хрена?

Он метнулся к пустой стороне платформы, которая выходила прямо к обрыву, где не было ни перил, ни ограждений, а лишь открытая пропасть, уходящая вниз во тьму.

— Нет, — прорычал я, слишком поздно осознав его замысел.

Он стремительно вырвался к самому краю обрыва и прыгнул в воздух, скользя вниз по зубчатому склону горы с Императорским Плачем, сверкающим в руке. Лунный свет окутал его фигуру, превращая ее в призрачный силуэт, прежде чем он исчез во тьме.

Толпа взорвалась хаосом, голоса перекрывали друг друга, пока паника брала верх.

Дерьмо. Игра снова в его руках.

Чен оказался рядом со мной.

— Ты справляешься хорошо.

Я кипел от ярости.

— Я хотел сразиться с ним здесь.

— Мы знали, что эта стратегия была рискованной. Зато ты заставил его дрогнуть и измотал его. Вот почему он сбежал.

— У него «Императорский Плач».

— А у тебя Парящая Драгоценность, — Чен встал передо мной. — И что важнее всего, убивает не меч. Убивает человек, который держит его в руках. Ты знаешь, куда он направляется.

Арена Эха.

Я вздрогнул.

Несколько недель назад я дрался с Даком на той самой арене, потому что он схватил трусики Моник. А теперь мне предстояло сразиться с собственным отцом и убить его.

Я сглотнул.

— С Моник все…

— Она будет там внизу, — Чен кивнул за мою спину.

Я проследил за его жестом. За пределами платформы и чуть