Жестокий трон - Кения Райт

Чен продолжал рассматривать новых танцовщиц с невозмутимым лицом, но его рука потянулась к очкам, поправив их без всякой нужды. Раз. Потом еще раз. Это был его знак того, что он на взводе.

Тетя Мин улыбнулась:

— Это просто великолепно.

Фрейлины Мони закивали.

И в тот момент, когда я подумал, что Мони тоже полностью захвачена танцем, она наклонилась ко мне и прошептала:

— Что бы ни случилось, я последую за тобой.

Мое сердце согрелось, но я наклонился ближе и позволил уголку губ скользнуть по нежному изгибу ее уха.

— Мы так не договаривались. Какая у тебя настоящая задача?

Несколько человек зааплодировали. Наверное, танцовщицы исполнили особенно впечатляющий номер.

С широкой королевской улыбкой Моник тоже захлопала, будто была полностью сосредоточена на представлении, и затем прошептала в ответ:

— Моя задача быть рядом с Даком и Ченом, но…

— Никаких «но».

Она слегка склонила голову.

— Я могу сделать больше.

— Ты не можешь, и мы не будем рисковать. — Я снова скользнул губами по ее уху и вдохнул ее запах. — И если мой отец убедил весь мир в том, что ты монстр, то меня он не убедил.

Она отстранилась и дерзко посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда тебе стоит пересмотреть ту запись еще раз.

Мммм.

Мой член дернулся.

Мне нравится «Мони, которая дает пизды». Я не дождусь, когда поиграю с ней в постели.

Ее слова повисли между нами, острые и вызывающие, но именно ее глаза застали меня врасплох.

Они больше не были просто глубокими, бескрайними темно-карими омутами, которые я так хорошо знал, — они изменились. Под их поверхностью рождалось новое обещание смерти, темная решимость, от которой по моей коже пробежала дрожь, смесь гордости и тревоги.

Моник больше не была той женщиной, какой была до того, как мой отец втянул ее в свой кошмар. Тот мягкий, теплый свет, в который я когда-то влюбился, все еще жил в ней, мерцая хрупким угольком. Но теперь он был окутан диким пожаром.

Я позволил себе смотреть на нее дольше, чем следовало, отмечая легкий подъем ее подбородка и твердую линию ее челюсти.

Она была потрясающей, королева, выкованная в пламени самого ада. Но одного ее огня было недостаточно, чтобы сжечь его этой ночью.

— Держись рядом с Ченом и Даком.

Она поджала губы и вернулась к наблюдению за танцовщицами.

Спасибо, Мони. Мне нужно лишь, чтобы ты была в безопасности и как можно дальше от него, когда мы начнем бой.

Смычки оркестра сорвались в безумие. Флейты трепетали поверх гулкого ритма ударных, словно само сердце билось в этом звуке.

Все вокруг смотрели на танцовщиц, а глаза моего отца и мои были прикованы друг к другу.

Воздух между нами трещал, как оголенный провод.

Ты готов сдохнуть сегодня, старик?

Чтобы проверить его, я резко потянулся к бокалу с вином.

Его взгляд дернулся к моей руке, и я заметил это — едва уловимое движение губ, трещину в его броне.

Ты начинаешь сыпаться. Отлично.

Нарочито спокойно я поднял бокал к губам, ощущая вес стекла в руке. Темная жидкость внутри закрутилась, как жидкий шелк, отражая индиговое сияние люстр над головой.

Для всех это могло быть вином, но для меня это была его кровь.

Я пил медленно, позволяя вкусу покрывать язык, представляя, что она густая, металлическая и горячая, прямо из самых вен монстра, сидевшего напротив меня.

Мои глаза не отрывались от его, и мой отец смотрел на меня с такой силой, что ею можно было бы сокрушить камень. В его взгляде не было любви. Не было тепла. Только ненависть — чистая и непреклонная, бездонная пропасть, отражавшая мои собственные чувства к нему.

Этот взгляд должен был быть неустанной атакой, призванной выбить меня из равновесия. Не вышло. Он сам когда-то научил меня этому приему.

Более того, этот взгляд лишь подпитывал огонь, горевший в моей груди, — тот самый огонь, что разгорелся задолго до этой ночи.

Помни: чем более непредсказуем я буду, тем сильнее он потеряет контроль над своей игрой.

Я слегка изменил позу и скользнул рукой за спинку стула Мони, жест настолько непринужденный, что его можно было бы и не заметить. Кроме моего отца. Его глаза тут же дернулись к этому движению, а челюсть напряглась.

Тебе стоит перестать смотреть в эту сторону. Плохо облизываться на то, чего тебе никогда не достанется.

Я наклонился ближе, положив ладонь на обнаженное плечо Мони. Большой палец медленно, властно скользнул по ее ключице.

Ее дыхание сбилось, едва заметно, но я это уловил.

Она вся моя.

Все остальное — танцовщицы, музыка — размывалось на периферии.

Челюсть моего отца сжалась. Под загрубевшей кожей дернулся мускул. Его руки покоились на столе, но я знал лучше. Это было оружие, всегда готовое нанести удар.

И все же они дрожали. Совсем немного, но достаточно.

Оооо. Я и вправду вывел тебя из себя. Еще лучше.

Улыбаясь ему, я опустил бокал и бережно поставил его обратно на стол.

Его взгляд проследил за движением, а затем на миг метнулся к руке Мони, что легко лежала у нее на коленях.

Кольцо.

Я сдержал смешок.

Его ярость поднялась, затемнив собой пространство между нами.

Затем он перевел взгляд на кольцо моей матери. Оно все еще лежало в миске с пельменями. Я знал, он не уберет его, не здесь, не перед всеми. Дотронуться до него, признать его существование значило бы признать поражение.

И он никогда бы не признал поражение. Но кольцо моей матери, лежащее с унизительной небрежностью в миске, убивало его.

Ты и этого не предвидел. Да?

Я подмигнул ему.

Самообладание отца дало трещину, крошечные линии пошли по отполированной маске, которую он носил десятилетиями. Я видел это в жестком изгибе его челюсти, в едва сдерживаемой ярости в глазах.

Великий Хозяин Горы крошился. И молот был у меня в руках.

Жест с тем, что я бросил кольцо матери в его миску, был рассчитан не на то, чтобы ранить, а на то, чтобы взбесить.

Главной слабостью моего отца была гордость. Он жил уважением. Он требовал его. И лишить его этого, еще и публично, значило выбить почву у него из-под ног.

Его губы скривились в усмешке, прежде чем он вновь натянул на лицо обманчивую маску спокойствия.

О да. Ты, блять, уже совсем близко к тому, чтобы сорваться.

Я откинулся на спинку стула, заставляя себя выглядеть расслабленным, хотя каждая мышца моего тела вопила о том, чтобы сорвать ему ебаную