Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

— Что такое? Вы всё-таки передумали?

— Нет, что-то не то. — Я отрицательно качнул головой, прищурив глаза и глядя на тонированный флаер. Что-то внутри орало: «Это не то, что мне нужно!»

Внезапно с противоположных концов улицы одновременно появились ещё два флаера. Оба точно такой же личной расцветки Кракена.

Рамирос тоже увидел все флаеры одновременно и выругался сквозь зубы:

— Психопат хренов. Ему бы в казино в напёрстки играть, а не жизнью ребёнка! — Поднёс коммуникатор ко рту: — По три цварга на флаер, маленькая цваргиня должна быть в одном из салонов! Оцепить одновременно, чтобы не спугнуть водителя с настоящим объектом!

Пока Рамирос отдавал приказы, я думал.

Три флаера. Один с девочкой. Две — обманки.

Если бы я был Хавьером, я бы…

Нет, не так.

Я силой воли вычеркнул Рамироса, который орал в браслет, командуя телохранителям разойтись веером. Его голос стал просто звуком — частью фона. Я переключился. Сосредоточился на ментальном фоне. В голове стукнуло, будто кто-то включил тысячу радиостанций одновременно.

Все на разных языках. Все со своим уровнем боли, страха, раздражения, равнодушия. Цварги улавливают бета-волны резонаторами, и чаще всего те воспринимаются запахами. Очень редко — звуками. Это связано с особенностью наших обонятельных долей: они напрямую подключены к лимбической системе, а потому эмоциональные колебания улавливаются как обонятельные сигналы. У редких гибридов — с активным теменным мостом — восприятие сдвигается в акустический диапазон. Я — один из тех редких представителей своей расы, у кого активны оба канала.

Стоило сосредоточиться на ментальном фоне, как на меня навалилась какофония ароматов и звуков: от Рамироса шарашило возбуждением напополам с раздражением, курящий неподалёку офисный планктон забивал эфир бесконечной, пропахшей гнилью усталостью, откуда-то из подворотни остро разило страхом и мерзкой звенящей завистью…

Я отшагнул от Рамироса навстречу двум движущимся флаерам. По логике, Хавьер не стал бы везти Лею в первом — он точно являлась приманкой. Если бы кто-то напал на запарковавшийся флаер, то машину с девочкой развернули бы. Лея определённо находилась в одном из этих двух чёрно-красных металлических монстров. Правый шёл чуть медленнее, словно водитель выжидал. Левый двигался с деланной уверенностью, слишком прямолинейно. Обман? Или просто защита?

Я вдыхал. Не воздух — ментальный фон. Вкус мыслей, испарения чувств, призрачные колебания, которые обычные цварги улавливают лишь вблизи или при касании. Голова раскалывалась от напряжения. Ну же! Мне хватит и намёка!

Кислое, сладкое, солёное…

Звонкое, рваное, режущее слух…

Фон заглушал — лишний шум, «мусор» в ментальном канале.

«Сосредоточься, Кассиан!»

Я никогда не видел ни Лею, ни её няню и понятия не имел, как должны пахнуть их бета-колебания, но я не имел права ошибиться. Не сегодня. Между мной и флаерами оставались считанные метры. Они поравнялись и теперь двигались синхронно. Шаг, ещё один… В глазах уже рябило от перенапряжения, и тут я почувствовал что-то странное.

Тепло мёда. Сливочное детство. Слёзы, сдержанные в горле. Страх, который не кричит, а сидит в животе и держится изо всех сил.

Эти бета-колебания одновременно были и похожи, и не похожи на Эстери. Леди Фокс пахла пыльцой чернильных цветов — тех, что распускаются в ночных оранжереях. Она несла в себе аромат тишины операционной — когда между жизнью и смертью не встаёт ничего, кроме неё, но при этом в ней и близко не было ничего от антисептика и стерильности. Скорее, горьковато-медовый фон перелитой крови.

И да, я уловил эту особенную волну от правого флаера, когда он поравнялся со мной.

Резонанс. Живой. Детский. Настоящий.

Я не дал себе ни доли секунды на размышление. Инстинкт перехватил командование мозгом. Резко ударил хвостом — мощно, сбоку, по центру дверной створки. Металл жалобно завизжал, словно взвыв от боли. Машина дёрнулась, в салоне что-то глухо звякнуло. В следующую секунду я вонзил пальцы в щель между створками и с силой дёрнул.

Бета-колебания хлестнули по резонаторам. Не страх — паника.

Ближе всего ко мне сидела перепуганная синекожая женщина, а чуть дальше — миниатюрная копия Эстери. Она сжалась в кресле, кулачки побелели, но она не позволила себе заплакать. Няня при девочке перевела взгляд на громилу-водителя с жирной сальной шеей, и я тут же приставил смертоносный шип к его кадыку:

— Тормози!

— Сдохни, тварь!

Второй гуманоид, сидевший рядом с водителем, развернулся и наставил на меня бластер, но каким-то чудом я умудрился выбить его раньше, чем он нажал на курок. Луч бластера прострелил пространство надо мной и вспорол крышу. На вспыхнувшем в крови адреналине я даже не подумал о том, что внутри флаера тоже будет вооружённая охрана.

— Тормози! — проорал повторно водителю.

Он не послушался. Даже не дёрнулся. Только зарычал и потянулся к панели. Мне не оставалось ничего, кроме как вонзить шип чуть ниже ключицы, держась при этом руками за сиденье, чтобы меня не выкинуло через оторванную дверь. Алая струйка мгновенно напитала ткань.

— Тормози-и-и! — заорал в третий раз. — Вы окружены. Сдавайся!

Однако водила сжал зубы от боли, но прошипел:

— Да я лучше умру, чем ослушаюсь Кракена!

В следующую секунду я понял, к чему он тянется. К ножу. Позади раздались два синхронных вскрика — Матильда и Лея это тоже увидели. Я рефлекторно вскинул руки, инстинктивно заслоняя собой пассажиров и стараясь удержаться, чтобы не вылететь из флаера. Ментальный фон превратился в адскую какофонию — десятки голосов, шумов, криков, будто кто-то включил всё сразу и на максимум. Я не сразу осознал, что собирается сделать громила с лезвием. А когда он поднял его и одним движением полоснул себя по горлу, было уже поздно.

Всё произошло за один удар сердца.

Флаер взревел как раненый зверь, наехал на тротуар и резко рванул вбок. Нас подбросило словно кукол. Мир закувыркался. Меня швырнуло в сторону, я ударился виском о центральную консоль. Резкая оглушающая вспышка боли рассекла сознание, на языке поселился металлический вкус крови. На какое-то мгновение мир поблёк и погрузился в абсолютную тишину, а затем я услышал:

— Эй, дядя! Ну как вас там! Вы живой или трупом прикидываетесь?

Я с трудом открыл глаза и, моргая от боли, уставился на маленькое, непосредственное и очаровательное детское личико. Щёчки в малиновых веснушках, тёмно-каштановые брови домиком и серьёзный взгляд, в котором тревога пыталась спрятаться за деланной дерзостью.

— Ты в порядке? — хрипло спросил я, вытирая кровь с губ.

— Ага, — фыркнула Лея. —