Я растопчу ваш светский рай - Натали Карамель

Илания выпрямилась, разглядывая место, где только что пульсировал больной сгусток. В памяти всплыло другое — далёкое, из её мира. Существа, похожих на этих: агрессивные, лишённые разума, сотканные из искалеченной магии. Но там были технологии, эксперименты, учёные в белых халатах. Здесь — ничего подобного.

Она нахмурилась. Если не эксперименты, то что могло породить такую гниль? Вдруг шевельнулось смутное подозрение: а вдруг в этих местах когда-то пролилась кровь? Кровь тех, в ком текла магия. Тех, кого жгли на кострах и убивали за их дар. Их смерть могла отравить саму землю, застрять в ней, как заноза, и начать гнить, рождая чудовищ.

Илания не знала, права ли. В памяти камня не было ответа — те, кто передал ей силу, погибли задолго до того, как магия начала так болеть. Но зерно догадки упало в душу. Если она права, то таких мест тысячи. И каждое надо найти и исцелить.

Альдор молчал. Смотрел на неё — на ту, что распутывает узлы магии и берёт под крыло туманных щенков. И в глазах его было что-то, от чего внутри у Илании становилось теплее.

— Пошли, — сказал он просто. — Нас ждут.

Они вернулись в развалины.

— Надо найти Робрал, — ответила Илания.

— Мы вообще знаем, где он? — спросил Алесий.

— Нет, — честно ответила Илания. — Но дорога одна — на восток. Будем искать по пути.

Утро разгоралось над лесом. Латия хлопотала с завтраком. Алесий проверял упряжь. Альдор сидел у костра, грея руки.

Повозка тронулась, когда солнце поднялось над лесом. Впереди лежала дорога — длинная, неведомая, полная новых загадок.

Мир менялся. Медленно, но неотвратимо.

Глава 51. Робрал

Четыре месяца. Сто двадцать три дня. Бесчисленные километры, оставшиеся за спиной.

Илания помнила каждый из этих дней. Особенно тот, на пятьдесят седьмой, когда они наткнулись на узел в болоте — огромный, гнилой, пульсирующий чёрной слизью. Он уже породил с десяток сущностей, и те окружили повозку ночью.

Альдор отбивался мечом, Алесий прикрывал Латию, а Геля впервые применила боевое плетение не на тренировке — вживую. Её зелёный клинок полоснул по трём тварям разом, и они рассыпались пеплом. Но одна успела полоснуть Иланию по руке — до сих пор шрам тянется от локтя до запястья.

Латия тогда плакала, перевязывая рану, а Илания смотрела на свою кровь, смешанную с гнилой слизью, и понимала: если они не найдут способ лечить эти раны, долго не протянут.

Тот узел они распутывали трое суток. Вымотались так, что спали сутками напролёт. Но справились. И магия в тех краях заструилась чище.

Сейчас Илания смотрела на море, расстилавшееся перед ними, и не верила, что они наконец добрались. Вода плескалась у самого тракта, пахло солью и водорослями — почти как в Порту Креп, но по-другому. Здесь море было спокойнее, теплее, ласковее.

— Переправа, — сказал Альдор, указывая на причал вдалеке. — Там паром. Заплатим — и через два дня будем на том берегу.

— А там? — спросила Геля.

— А там, по словам купцов, уже рукой подать до Робрала.

Илания кивнула, но мысли её были не о переправе. Она оглянулась на своих.

Четыре месяца изменили их всех.

Геля теперь не просто двигала кружки — она чувствовала магию так же остро, как сама Илания. Может, слабее, но для самоучки, которая всего полгода назад знать не знала о внутренних каналах, прогресс был огромным. Она распутывала узлы почти наравне с Иланией — медленнее, осторожнее, но верно. За эти месяцы они очистили больше двадцати магических сгустков. Каждый раз одно и то же: боль земли, гнилая магия.

Альдор, Алесий и Латия… Илания видела в них изменения, которых они сами не замечали. Тонкие ниточки магии, дремавшие в крови, начинали светиться. У Альдора — в руках, там, где он держал меч. У Алесия — в груди, будто проснулось что-то, связанное с его выносливостью. У Латии — в кончиках пальцев, когда она касалась трав.

— Ты сияешь, — сказала она однажды Латии, когда та мешала похлёбку.

— Кто, я? — Латия удивилась. — Какое там сияние, деточка, я старая уже.

— Магия не знает возраста, — ответила Илания. — Она просто есть.

Но обучение шло тяжело. Альдор, при всём его упорстве, не мог сосредоточиться на внутренних ощущениях — он привык доверять телу, мечу, глазам. Алесий ворчал, что «это всё бабьи штучки». Латия пугалась любого намёка на силу.

— Им нужно время, — утешала Геля. — Я тоже не сразу поняла. Ты меня учила неделями.

— У нас нет недель, — отвечала Илания. — Но выбора тоже нет.

Паром оказался старым, но крепким. Хозяин — молчаливый парень с обветренным лицом — взял плату и махнул рукой на палубу: грузитесь.

— Давно тут ходишь? — спросил Альдор, когда повозку закатывали на борт.

— Пять лет, — буркнул парень. — До Робрала?

— Да.

— Не часто туда в гости ездят. — Парень сплюнул за борт.

— Почему? — спросила Илания.

— Живут как хотят. Странные они, но добрые.

Илания переглянулась с Альдором. Похоже, они на правильном пути.

Два дня на пароме пролетели незаметно. Геля не отходила от борта, вглядывалась в горизонт. Латия вязала, сидя у повозки. Алесий дремал. Альдор стоял на носу, как изваяние.

Илания сидела на палубе, глядя на воду, и думала о том, сколько ещё таких узлов осталось по всему миру. Сотни. Тысячи. Каждый — потенциальная угроза. Каждый — боль земли, которую надо исцелить.

— Деточка, — подсела Латия, — а что мы там делать будем? В этом Робрале?

— Учиться, — ответила Илания. — И учить.

— Учить? Кого?

— Всех, у кого есть дар. Тех, кто готов.

Латия помолчала.

— А я? У меня же нет…

— Есть, — перебила Илания. — Я вижу. Просто ты не веришь.

Латия вздохнула, перекрестилась.

— Боюсь я, деточка. Магия — это зло. Меня так учили.

— Люди погибают из-за людской жестокости и злости, а не из-за магии. — Илания положила руку ей на плечо.

Латия кивнула, но глаза остались тревожными.

На рассвете третьего дня показался берег.

Робрал открывался постепенно — сначала белые скалы, потом зелень холмов, потом крыши домов, рассыпанные по склонам, как камешки. Город не был обнесён стеной. Он рос прямо из земли, вписанный в ландшафт, будто всегда здесь был.

— Красиво, — выдохнула Геля.

Илания молчала, но внутри отозвался гул — не тревоги, а узнавания. Здесь магия чувствовалась иначе. Она не пульсировала больными узлами, не гнила в застывших сгустках. Она текла. Медленно, спокойно, как река в половодье.

Паром причалил к деревянному пирсу.