Сладкое создание - С. И. Вендел

23



Из четырех девочек труднее всего было упаковать вещи и увезти из трактира Рори. Она не закатывала истерик и не запиралась в своей комнате, но потребовались долгие часы уговоров, прежде чем ее удалось вывести и передать на попечение старшей дочери мэра Догерти — Гленды.

За три дня, пока девочек устраивали и расселяли, Молли плакала каждую ночь, сердце ее разрывалось от того, что приходилось делать. Пусть их отец и сам трактир были зачастую ужасны, но именно это было привычным для девочек. Молли слишком хорошо понимала, что страшнее всего — неизвестность. Когда она сама покинула свою деревню в десять лет, какая-то часть ее хотела броситься назад, в ту самую лачугу, где она была заперта вместе с умершими родителями, потому что это было единственное, что она знала. Мысль о том, чтобы отправиться в новое место, в город, где единственным знакомым человеком был Бром, пугала ее сильнее чумы.

Вырвать девочек из привычного мира было для них наилучшим решением, но Молли приходилось напоминать себе об этом почти каждую минуту.

Мать Брайана и Норы уже много лет не показывалась в Дундуране. После того как оставила Брома, она нанесла лишь несколько дежурных визитов детям и больше не вернулась. Молли просила навести справки, но в сущности это было нужно лишь для того, чтобы знать, где в итоге окажется Нора. Лучшее предположение было, что женщина живет в Глеанне, и потому Молли отправляла туда вести и для Брайана, рассказывая, что происходит.

Мать Мерри и Рори умерла от пьянства много лет назад, еще до того, как бедная Рори успела как следует ее запомнить. Но ее сестра, тетя девочек, всегда жила где-то поблизости, несколько раз связывалась с Молли по поводу племянниц. Молли позаботилась о том, чтобы тетя знала, где теперь будут девочки, и ободрила ее: без влияния Брома они, скорее всего, будут рады ее видеть.

Мать маленькой Уны годами пыталась вернуть себе дочь, а Бром, обладая и средствами, и связями, с особым злорадством удерживал девочку подальше от нее. Теперь же и она была с большим семейством Догерти, и план состоял в том, чтобы помочь ей встать на ноги, чтобы затем она смогла забрать всех девочек — при поддержке тети Мерри и Рори.

Было трудно объяснить девочкам все это — что целое сообщество сплотилось вокруг них. Десятки соседей пришли на помощь. В дом Гленды потоком шли готовые блюда, продукты, одежда, чтобы поддержать ее новых подопечных, и Молли испытывала огромное облегчение, видя, что все девочки сыты, чисты и одеты.

Возвращение в школу помогло восстановить распорядок: пока днем они сидели за уроками, Молли вместе с Глендой и другими женщинами занималась тем, чтобы все записи были сохранены, документы подписаны, уведомления разосланы. От бесконечных бумаг, на которых она спешно выводила подпись, у нее болела кисть. Среди них была и длинная письменная исповедь — рассказ о ее жизни с Бромом и обо всем, что она видела.

Подробно излагать жизнь в трактире не было мучительно само по себе, но и приятных воспоминаний Молли в них не находила. Бывали светлые мгновения, как у любого человека, но куда больше было случаев, когда Бром пренебрегал ею, оскорблял ее или иначе отравлял существование. Записывая все это, наблюдая, как список растет и растет, Молли испытывала сокрушение, от которого пыталась уберечься всю жизнь. Порой самое трудное в пережитой жестокости — признать ее вслух.

Возмущение подталкивало ее двигаться дальше, держало на плаву, раскаленный жар гнева делал ее несгибаемой перед лицом девичьей тоски. В отличие от ее обычного вспыльчивого нрава, горевшего яркими, скоротечными всполохами, этот гнев пылал холодно — синим пламенем ярости, закаляя и заостряя ее решимость. У этих девочек не будет списков, подобных ее.

И на этот раз именно Алларион оказался тем, кто не выдержал и взорвался. Она по ошибке забрала документ вечером с собой, чтобы дописать, и пока готовилась ко сну, он краем глаза взглянул на страницы.

Огонь в камине взревел и взметнулся, вспышка силы подняла покрывало и все мелкие вещи в комнате. Все с грохотом упало на пол, а огонь захрипел и зашипел.

— Скажи только слово, сладкое создание, — прошипел он обманчиво низким, спокойным тоном. — Скажи мне «да», и я сотру его с лица земли.

Наблюдать, как Алларион кипел из-за нее, как его магия вихрем клубилась невидимым ветром вокруг головы, наполняя воздух запахом дождя на сухой земле, — это принесло ей странное умиротворение. Спокойствие затаившейся змеи, готовой к броску.

Подойдя к нему, она обхватила его лицо ладонями.

— Он того не стоит, — прошептала она. — Больше не стоит.

И в целом Молли действительно так и чувствовала. В своей сути Бром был трусом. Разобрать его жизнь по кирпичику, лишить всяких признаков успеха и власти — вот что ранило бы его сильнее всего.

— Я плохая, если мне это нравится? — прошептала она позже, в самую темную пору ночи, когда Алларион обнимал ее в их общей постели.

— Ты слишком добрая. Ты готова сжечь его жизнь дотла, а я бы испепелил самого человека. Позволь — и я принесу тебе его пепел.

Эта жестокая клятва, сказанная с такой спокойной яростью, наконец убаюкала Молли. Было утешительно знать: если она и плоха за то, что находит удовольствие в чужой боли, то плоха она хотя бы вместе со своим фэйри.

Молли поставила себе цель сделать для своих двоюродных сестер то, чего сама всегда жаждала — чтобы кто-то когда-то сделал это для нее. То, на что у других ушли бы месяцы, если не годы, удалось завершить за считаные дни — благодаря полной поддержке семьи Дарроу, мэра и, что было важнее всего, самой общины, слишком хорошо знавшей, что за человек этот Бром Данн.

Но оставалось одно последнее дело, которое она должна была исполнить сама — даже несмотря на то, что ее фэйри, мэр и его дочь единогласно отговаривали ее. Ну ладно, не совсем уж одна. Она согласилась взять с собой Белларанда — после чего ее фэйри устроил, пожалуй, самую настоящую истерику, какую ей только доводилось у него видеть.

Девочки уже ходили в школу и чувствовали себя в безопасности, хоть и продолжали привыкать