Сладкое создание - С. И. Вендел

к жизни у Гленды. Все бумаги были подписаны, все письма разосланы. Молли оставалось лишь вручить Брому его экземпляры постановлений и охранных ордеров, где было прописано: право видеться с детьми у него отныне ограничено и только под надзором.

Молли вошла в тот трактир в последний раз — с папкой бумаг в одной руке и с холодной яростью в сердце, которая делала ее смелее.

Внутри царила тишина, каждый стул и стол пустовали. Хоть зимнее солнце стояло высоко, света в помещении почти не было — лишь несколько жаровен у стойки мерцали красноватым светом. Они высвечивали массивную фигуру Брома за баром, и Молли, даже на расстоянии, ощутила затхлый, въевшийся в него запах.

Он поднял голову, глаза мутные, налитые кровью, едва сфокусировались на двери. Увидев ее, он скривился в презрительной усмешке.

— Че тебе надо? — пробурчал он, запинаясь.

С отвращением Молли смотрела, как он делает жадный глоток прямо из открытой бутылки. Похоже, без клиентов, Бром решил пропивать собственные запасы. Один из помощников мэра, временно исполнявший обязанности казначея, уже предупреждал Молли: все это, скорее всего, приведет к краху дела Брома. Трактир разорится.

— Он потеряет все, — осторожно сказал ей казначей.

Молли это не тронуло.

— Может быть, если бы он не потерял семью, то не потерял бы и все остальное.

Но для этого Бром Данн должен был бы быть другим человеком — а Молли уже давно разучилась на это надеяться. Ее дядя слишком долго держался на своих скудных «чарующих» ухмылках, горстке приятелей и бесстыдном запугивании. Возможно, если бы он хоть когда-то получал по заслугам, нынешние меры и удар, который они нанесли, не выглядели бы столь сокрушительными. Но все сложилось иначе.

Пришло время ее дяде встретиться лицом к лицу с бумерангом судьбы. И то, что он сделает дальше с тем, что останется, определит, каким человеком он на самом деле является.

Бром махнул своей мясистой рукой, обводя пустой зал трактира:

— Ничего тебе тут больше не взять. Так что не заходи под мою крышу. Убирайся.

Выпрямив спину, Молли решительно пересекла зал и положила папку с бумагами прямо на стойку. Бром скривился, глядя на нее, но даже не потянулся открыть или прочитать.

— Это что еще? — оскалился он. — Забираешь у меня заведение? Продаешь меня с потрохами? Или это еще одно твое тупое вранье?

— Все написано здесь. Все официально, — ответила Молли, стараясь держать голос ровным. — Первая санкционированная встреча с девочками — на следующей неделе, в ратуше. За ней лично будет присматривать мэр, так что советую помыться и выглядеть прилично.

Бром презрительно фыркнул:

— Не нужен мне мэр, чтобы увидеться с собственными дочерьми.

— Теперь нужен. Вот что бывает, когда не заботишься о своих детях, — яд ее голоса был таким жгучим, что даже сквозь пьяное упрямство Бром его уловил.

— Они мои девчонки! Слышишь?! Мои! — взревел он ей прямо в лицо.

Молли едва не задохнулась от его гнилого перегара.

— Тогда поступи правильно и стань лучшим человеком, — прорычала она. — Это единственный способ остаться в их жизни.

Сделав все, ради чего пришла, Молли повернулась к двери. Она не ожидала, что при всей своей массивности и пьянстве Бром окажется быстрее ее. Она почувствовала его движение раньше, чем услышала, и потому, обернувшись, дала ему схватить себя за плечо, а не вцепиться в волосы.

Бром резко дернул ее, стиснув руку и тряхнув так, что Молли едва удержалась на ногах.

— Это моя таверна! — взревел он. — Я ее построил, я ей управлял — и ты ее у меня не отнимешь!

— Да сгори ты в ней, хоть живьем! — выкрикнула Молли, теряя остатки самообладания.

Чем сильнее она пыталась вырвать руку, тем сильнее сжимались его пальцы. Рванув ее вперед, прямо к себе на грудь, Бром сунул свое лицо в ее.

— Неблагодарная сука. Я тебя приютил — кормил, одевал. Тебя вместе с родителями надо было закопать.

Ладонь Молли с хлестким звуком припечатала его щеку. Кожа ее пальцев зажглась болью.

— Да, стоило, — прошипела она и ударила его еще раз.

Из груди Брома вырвался звериный рык. Она успела приготовиться к его кулаку, но когда удар обрушился на ее челюсть, сила и боль захлестнули ее, выбив почву из-под ног. Он снова рванул ее к себе, удерживая одной лапищей обе ее руки, словно вытащенную на крючок рыбу, только затем, чтобы ударить снова.

Бром был уже не способен говорить. Его лицо наливалось таким кровавым багровым цветом, что стало почти фиолетовым, сияя яростью. Лицо Молли горело и ныло от его ударов, но она просто подняла голову, чтобы огрызнуться и презрительно усмехнуться. Больно было, но видеть его в таком состоянии, видеть этого зверя, доставляло ей такую злорадную радость, что она даже не думала о собственной безопасности. Это было глупо, и она могла слышать шипение ужаса от своего фэйри, но в этом безумии она находила свое особое удовольствие — видеть, каким человеком на самом деле был Бром, — и теперь это увидят все.

Они боролись по всей таверне, Молли пыталась вырваться и направиться к двери. Она отталкивала его, заставляя потерять равновесие, но его большие потные руки все время хватали ее и удерживали.

Именно тогда, когда настоящий страх стал пробиваться сквозь ее браваду, — дверь, которую она оставила приоткрытой, с грохотом распахнулась. Звук прогремел по пустой таверне, настолько ошеломив Брома, что он поднял голову.

Зловещее цоканье копыт эхом разнеслось по таверне.

Ты просто не умеешь делать все просто, пробурчал Белларанд. Ты взяла и втянула меня в это.

Бром заметно дрогнул, когда единорог опустил голову, направив свой длинный острый рог прямо к его груди.

Позволь мне, прошептал Белларанд в ее сознание, голос почти умоляющий, гораздо мягче, чем она когда-либо слышала. Позволь мне покончить с ним. Его кровь будет такой теплой на моем роге.

Молли ударила ногой Брома по стопе, и наконец чудовище отпустило ее. Она споткнулась назад, поспешив встать рядом с единорогом.

Она плюнула ртом, полным крови, на его грязный пол.

— Соблюдай условия, или мы вернемся.

Бром издал звук недоверия, но побледнел, когда Белларанд провел копытом по половицам.

— Прощай, дядя, — сказала Молли, хватая клок гривы Белларанда, и повернулась, чтобы уйти.

Солнце снаружи било слишком ярко, и Молли на мгновение заморгала во дворе, давая глазам привыкнуть. Она протерла их, чтобы облегчить жжение, определенно не для того, чтобы стереть слезы, которых не было.

Теплая морда прижалась к ее плечу.

Ты в порядке? спросил Белларанд.

— Да, — Молли положила руки на бедра и подняла лицо к