Мучения Дьявола - Трейси Делани

принести нам еды. Когда ее приносят, я с облегчением вижу, что Виктория что-то ест. После того, как мы закончили, я расстилаю кровать, и мы забираемся в нее. Сейчас только девять часов, но я едва могу держать глаза открытыми. Я прижимаю ее к себе и выключаю свет.

— Николас?

— Да, Крошка? — Ее улыбка на моей коже вызывает в воображении мою собственную.

— Спасибо тебе.

Я не уверен, за что она благодарит меня, но от ее благодарности у меня в груди разливается жар. Я целую ее свежевымытые волосы. — Ложись спать.

Я засыпаю, но сон проходит урывками. Меня будит какой-то звук, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на время. Одиннадцать часов. Виктория откатывается от меня, ее волосы разметались по подушке, дыхание ровное. Я встаю с кровати и иду в ванную отлить. Когда я возвращаюсь в спальню, раздается тихий стук в наружную дверь квартиры.

— Николас? — Из-за двери доносится голос отца. — Ты не спишь?

Закрывая за собой дверь спальни, я пересекаю гостиную и открываю главную дверь. — Папа? Что случилось?

Он морщится. — Здесь родители Виктории, и они требуют встречи с ней.

Глава Тридцатая

Вики

Звук приглушенных, сердитых голосов пробуждает меня ото сна. Я тру глаза и смотрю на часы на прикроватном столике Николаса. Пять минут двенадцатого. Откидывая одеяло, я свешиваю ноги с кровати и пересекаю спальню. Это говорит Николас, но я не могу разобрать, к кому он обращается.

Я беру халат из ванной, надеваю его, затем открываю дверь спальни.

— Что происходит? — спрашиваю я. Николас оглядывается через плечо с мрачным выражением на лице. Его отец стоит на пороге, выглядя таким же несчастным. — О, Чарльз, привет. — Я снова тру глаза, все еще наполовину спросонья. — Все в порядке?

— Все в порядке, — огрызается Николас. — Возвращайся в постель.

— Николас. — В голосе Чарльза слышится предупреждение.

Я хмурюсь и подхожу к двум мужчинам. — Уже поздно. Значит, это важно.

— Твои родители здесь, — говорит Чарльз.

— Папа. Ради всего святого. Я же сказал тебе. Не сегодня.

Чарльз продолжает, как будто Николас ничего не сказал. — Они хотят поговорить с тобой.

Конечно, хотят. Бет, должно быть, ушла домой после того, как оставила меня, и все им рассказала, и теперь они хотят знать, что я собираюсь делать. Проблема в том, что я не знаю. Еще слишком рано, шок слишком острый и недавний, чтобы я могла все обдумать, взвесить все за и против.

Но я знаю своих родителей. Они не уйдут, пока не увидят меня.

— Все в порядке, Николас. — Я беру его под руку и ненадолго кладу голову ему на плечо, затем отпускаю. — Где они?

— Я попросил Алана проводить их в официальную гостиную, — говорит Чарльз.

— Ты делаешь это не одна. — Николас берет меня за руку, и благодарность переполняет меня. Может, он и не любит меня, но он здесь ради меня, защищает меня, ставит меня на первое место.

Он ставит меня на первое место.

Я так привыкла быть второй, что до сих пор мне это даже не приходило в голову. В его глазах я номер один. Он не обязан этого говорить. Его действия говорят за него.

Осознание этого заставляет меня выпрямиться, почувствовать себя храбрее. Я жду, пока Николас оденется, прежде чем мы спускаемся на первый этаж. Странно бояться встретиться лицом к лицу со своими родителями, но когда ты знаешь, зачем они здесь, и это не ради тебя, а только для того, что ты можешь сделать для дочери, которую они предпочитают тебе, это удар по зубам.

Когда я вхожу в гостиную, крепко держась за руку Николаса, мои родители встают, чтобы поприветствовать меня. Мама бросается через комнату и обнимает меня.

— О, Вики. Дорогая Вики. — Она отстраняется, в ее глазах стоят слезы. — Я не могу поверить, что она жива. Наша Бет жива.

— Шок, — говорит папа с таким видом, словно чемпион мира в супертяжелом весе нанес нокаутирующий удар. — Твоя мать чуть не упала в обморок, когда открыла дверь и увидела Бет.

Пальцы Николаса сжимаются вокруг моих. Если он будет держать их еще крепче, то сломает кость или две. Я слегка тяну, и он ослабляет хватку.

— Где она?

— Спит. Она была измотана. Я не удивлена после того, через что она прошла.

У моего мужа вырывается сдавленный звук; когда я смотрю на него, он таращится на мою мать, разинув рот.

— Через что она прошла? А как же Виктория? Господи, а как же вы сами? Ваша дочь инсценировала собственную смерть. Она позволила вам всем поверить, что умерла в том такси. Черт возьми, она поручила кому-то подделать официальные документы. Если что-нибудь из этого всплывет, ей грозит длительный тюремный срок.

Мама вздрагивает, явно удивленная вспышкой гнева Николаса. Папа несколько раз прочищает горло.

Мама приходит в себя первой. — Мы в курсе, Николас. Бет нам все рассказала. Она знает, что у нее могут быть серьезные неприятности, но мы перейдем этот мост, если они возникнут. Мы надеемся, что этого не произойдет. — Отпуская его, она обращает свое внимание на меня. — Мы знаем, о чем она просила тебя, Вики. Я уверена, что это нелегкое решение, но ты поступишь правильно, верно? Это лучший рождественский подарок, который ты могла бы преподнести своей сестре и нам. Нам дали второй шанс. Не отнимай его у нас.

Стены гостиной смыкаются, когда мамины слова обрушиваются на меня, как яростные волны. Мое горло сжимается, задерживая воздух в легких. Я прижимаю кулак к груди. Они ожидают, что я просто сделаю это. Отдам жизненно важный орган, как будто это не более чем сдача крови. После всего, что сделала Бет, после того сокрушительного горя, через которое она всех нас заставила пройти, они все еще на ее стороне. Они приходят ко мне, только когда им что-то нужно. Выйди замуж за Николаса, чтобы спасти папину компанию. Отдай Бет почку, потому что почему бы мне этого не сделать?

А как насчет меня? Когда я на первом месте? Когда учитываются мои чувства и страхи?

Я открываю рот, но ничего не произношу. Вместо этого по моим щекам текут крупные слезы.

— Хватит, — рычит Николас. — Я не позволю тебе приходить сюда поздно ночью и давить на мою жену. Это серьезная гребаная операция, и ради чего? Чтобы спасти манипулирующую сучку, инсценировавшую собственную смерть? Которая не вернулась бы, если бы ей кое-что не было нужно. Которая позволила бы вам сойти в могилу, думая,