Мучения Дьявола - Трейси Делани

— А теперь помолчи, — говорит папа.

— Нет, это ты помолчи, Филипп. — Он тычет пальцем в моего отца. — Мне кажется, что Бет — твоя единственная забота. Что ж, позволь мне прояснить, что Виктория моя. Если ты так беспокоишься о своей драгоценной дочери, сделай это. Ты отдаешь ей почку.

— Обязательно, если мы подходим. — Папа потирает лоб. — Первым делом утром мы собираемся сдать анализы крови, но, судя по тому, что рассказала нам Бет, ее врач-специалист считает, что Вики — лучший выбор.

Николас фыркает. — Как, блядь, удобно. — Он смотрит на меня, и ему, должно быть, не нравится то, что он видит, потому что он рявкает: — Я хочу, чтобы вы оба ушли. Прямо сейчас.

Лицо мамы заливается краской, и я полагаю, что должна что-то сказать, как-то защитить их, но слова не приходят. Они не заслуживают защиты. Впервые в жизни у меня есть защитник, и это невероятно. Знать, что он прикрывает мою спину, что он на моей стороне, возможно, величайший подарок, который он когда-либо мог мне сделать. Может быть, больше, чем признание в любви, которое я так отчаянно хочу услышать.

— Вики? — Мама умоляет, но я отвожу взгляд. Я устала и переутомлена, измучена сегодняшними событиями. Я хочу поспать, притвориться на несколько драгоценных часов, что мне не предстоит принять это грандиозное решение.

— Вики, перестань. — На этот раз это папа, и он придает своему голосу тот авторитетный тон, который он использует, когда думает, что я создаю проблемы или веду себя неразумно. — Это твоя сестра. Ты собираешься позволить ей умереть?

Я ахаю. Это последняя капля. Прежде чем Николас успевает вступиться за меня, слова, которые я слишком долго сдерживала, вырываются из меня подобно гейзеру.

— Как ты смеешь? Я всегда знала, что Бет — твоя любимица. Ты никогда особо не скрывал этого, да? Я всю свою жизнь была второй по качеству. Ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе что-то нужно. Не более того. Если я решусь на это, то только потому, что я хочу этого, а не потому, что меня толкнуло на это твое чувство вины. — Я расправляю плечи.

Николас кладет ладонь мне на поясницу в знак поддержки, солидарности, и это делает меня храбрее.

— Как сказал мой муж, вам пора уходить. Я уверена, что кто-нибудь из персонала проводит вас.

Я не даю им шанса возразить. Развернувшись, я выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице. Я уже поднимаюсь на второй этаж, когда Николас догоняет меня. Он берет меня за руку, и остаток пути мы проходим молча, но как только дверь в наши личные покои закрывается за нами, я оказываюсь в его объятиях, и он целует мои волосы и прижимается ко мне, как будто я что-то для него значу. И, знаете, я думаю, что значу.

— Я горжусь тобой, — бормочет он, зарываясь губами в мои волосы. — Так чертовски горжусь. И просто, чтобы ты знала, со мной ты всегда будешь на первом месте.

Льются еще слезы, но на этот раз они не от горя и разочарования, а от чистой радости. Эти три маленьких слова вертятся у меня на кончике языка, но я не могу набраться смелости произнести их. Вместо этого я прижимаюсь к нему, и мы стоим, обнимая друг друга, и в этот момент, прямо здесь, я знаю, что у меня есть все, что мне когда-либо понадобится.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Николаса в постели нет. Я смотрю на часы: половина двенадцатого. Вау. Должно быть, я была измотана больше, чем думала. Неудивительно, что Николас уже встал. Я лежу, уставившись в потолок, и позволяю событиям вчерашнего дня захлестнуть меня. Я все еще не знаю, что я собираюсь делать. Черт возьми, я даже не уверена, что связано с пожертвованием почки.

Бет жива.

Чувство недоверия и глубокого шока почти поглощает меня целиком. Все это планирование, ложь, боль, которую, как она знала, причинит, заставив нас думать, что она мертва, и все же она все равно прошла через это.

С одной стороны, я могу понять и, да, даже в какой-то степени сопереживать тому, в какой ловушке она, должно быть, чувствовала себя, вынужденная выйти замуж за Николаса, когда влюбилась в кого-то другого. Особенно зная, что на кону были средства к существованию папы и психическое здоровье мамы. Но она могла бы сказать мне, но не сказала. Как бы сильно я ни чувствовала себя занявшей второе место всю свою жизнь, я никогда не винила Бет за это. Я нежно любила ее и продолжаю любить.

Но я ранена. И зла. Страдания последних нескольких месяцев были напрасны, и мне потребуется некоторое время, чтобы смириться с этим. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить ее.

То, что Николас встает на мою защиту, согревает меня изнутри каждый раз, когда я думаю об этом. Тепло его тела, давление его рук, слова, которые он произнес от моего имени, придали мне смелости сказать моим родителям то, что я хранила внутри годами.

Когда мы поженились, я ожидала, что всю жизнь буду тосковать, жить в нищете и одиночестве, отсиживаясь в Оукли, пока мой муж занимается своими делами.

Насколько человек может ошибаться?

Боже, Элоиза и Бриони даже не знают о Бет. Я хватаю свой телефон и открываю наш групповой чат, но когда дело доходит до ввода того, что произошло за последние двадцать четыре часа, я не знаю, что сказать. Это слишком сложно, чтобы написать смс, и как бы сильно я ни любила своих друзей, у меня нет сил звонить. Элоиза, в частности, засыплет меня вопросами, и, хотя она этого не хочет, она усилит мой стресс из-за всей этой ситуации. Я скоро им расскажу. Может быть, завтра, когда у меня будет больше времени, чтобы все это переварить.

Приняв душ и одевшись, я направляюсь в столовую. Там пусто, со стола для завтрака давно убрали. Я все равно не уверена, что смогу переварить пищу, хотя не отказалась бы от чашки крепкого кофе. Я уже собираюсь отправиться на поиски кого-нибудь, когда входит Мэйзи, горничная Имоджен, неся вазу с фруктами.

Она приветствует меня улыбкой. — Миссис Де Виль. Могу я вам что-нибудь принести?

— О, Мэйзи, спасибо. Кофе, если тебя не затруднит. Ты случайно не знаешь, где Николас?

Она кивает. — У мистера Николаса и мистера Александра была назначена ранняя встреча, но они скоро вернутся. Я принесу тебе кофе.