Гончар из Заречья - Анна Рогачева

чище и страшнее любой ненависти. Она была против этого мира, против несправедливости. И против собственного бессилия. Он нашёл отца в кабинете, спокойно попивающего вино. Был только вопль, в котором слились голос княжича и душа Глеба. Бой был отчаянным и коротким. Он бил, используя слепую ярость и остатки мышечной памяти чужого тела. Он мог убить этого страшного человека. Лежащего, захлёбывающегося собственной кровью, но смог остановиться. Жалости не было. Его переполняло чувство глубочайшего омерзения. Убив его, он стал бы им. Новым князем. Продолжателем.

Он ушёл той же ночью. Скинул с себя парчу, надел холщовую рубаху, взял топор и нож. Ему оставалось только одиночество, поскольку понимал, что любой человек рядом – это уязвимость, риск снова не успеть, не защитить.

Сначала он услышал о ней от Луки, как о диковинке – городская беженка, подняла гончарню, мыло варит, народ за собой ведёт. Это очень заинтересовало. Никто и никогда в этом мире не делился своими умениями с другими. Все секреты хранились в семье, такой был порядок. А тут женщина пытается наладить общее хозяйство. Он, в прошлой жизни инженер, понимал ценность системы.

А потом увидел её, танцующую с глиняной чашкой. В её глазах горел огонь жизни, созидания. Она была прекрасна в тот момент. И ещё… знак. Она была явно не от мира сего. Её движения, осанка, то, как она смотрит на вещи – оценивающе, аналитически, словно раскладывает мир на составляющие.

И сегодня…. Её план был сыроват, но в основе лежала та самая, знакомая ему по прошлой жизни идея – коллектив, взаимовыручка, справедливое распределение. Почти социализм в отдельно взятой деревне. Абсурдная и прекрасная утопия.

И когда она говорила, он ловил себя на мысли, что верит ей. Не потому что план идеален. А потому что верит именно ей, в чистоту её цели, в её силу, в её инаковость, которая роднила её с ним.

Он лёг на жесткую постель, глядя в темноту.

Он не романтик. Десантник и инженер в нём скептически хмыкали, что, мол, выстроишь им колхоз, а тебя же первым закидают камнями, если случится неурожай. Но в глубине души зрела мысль, что именно это сейчас нужно миру. Объединится и вылезти из нищеты. Показать возможности совместного труда другим, на примере Заречья.

Он закрыл глаза. Завтра собрание, значит будет ругань, споры, крики, но многие согласятся. Одинокие женщины точно. Но и мужики подтянутся.

А ещё… ещё он будет рядом с ней. Смотреть, как светятся её глаза, как она меняет жизнь, людей. И, может быть, потихоньку, её свет смоет его тьму.

Впервые за долгие годы в груди, рядом с холодным комом вины и привычной собранностью бойца, забрезжило что-то тёплое и неуверенное.

Надежда.

Всего лишь – надежда.

Ночь опустилась на Заречье. В доме давно погас свет. Ярик спал без задних ног, но Зоя не могла уснуть.

Лежа в темноте, Зоя переживала заново этот сумасшедший день. Мысли путались.

– Справлюсь ли? Примут ли люди?

Но стоило страху отступить, как в памяти всплыл другой образ. Он сидел перед ней за столом, высокий, загорелый, с невероятно серыми глазами. Глеб.

И сразу же, поверх этой картинки, накатило другое воспоминание – яркое, смущающее, от которого щёки вспыхнули в темноте. Гончарня. Она – растрёпанная, танцующая. И он в дверях. В его глазах было восхищение. Она, как женщина, не спутает это ни с чем. Тогда от этого взгляда у неё перехватило дыхание, а сейчас сердце застучало быстрее.

Он волновал её. Это было глупо и несвоевременно. И всё же… Он ведь так ничего и не рассказал о себе. «Селение, которого нет» … «Ушёл, потому что по-другому было нельзя» … Это были завесы.

Кто он? Откуда у лесного отшельника такие знания?

И тут её сознание выхватило из памяти одно единственное слово. Слово, которое он бросил легко и буднично.

Трудодни.

Она замерла, мысленно повторяя его. Трудодни.Оно прозвучало сегодня среди прочих его дельных предложений. И она, увлечённая сутью, отмахнулась от него. А сейчас оно вонзилось в сознание, как заноза.

Это слово… Его здесь не должно было быть. Это слово пахло другим миром. Её миром. Миром коллективных хозяйств, советских учебников истории, которые она листала когда-то давно, в другой жизни. Это было слово-призрак.

Мог ли он его придумать? Случайно, из «труда» и «дней»? Возможно. Но в его устах оно прозвучало так естественно. Словно он его вспомнил, а не придумал на ходу.

А вдруг… Вдруг он не просто странный, замкнутый человек с тёмным