Разведенка для дракона, или Личный лекарь генерала - Лана Ларсон

Кассиан вышел в одном лишь полотенце, небрежно обернутом вокруг бедер. Я знала, что он воин, генерал, видевший сотни сражений, но увидеть это воочию, без доспехов и вообще каких-либо вещей… это было выше моих сил.

Он словно специально не вытерся до конца. Крупные капли воды медленно стекали по его широким плечам, очерчивая рельефные мышцы груди и перекатываясь через кубики пресса, исчезая под краем полотенца. Его кожа, будто тронутая загаром и исчерченная тонкими нитями шрамов, казалась в полумраке комнаты бронзовой. Черно-красная метка дракона на его предплечье пульсировала живым светом, вторя моему собственному пульсу.

Я засмотрелась. Ну прямо как в тех любовных романах, которыми я зачитывалась в своем мире! Красиво до невозможности и чертовски провокационно.

— В чем дело, дорогая? Ты так смотришь, будто увидела привидение, — невинно спросил он, хотя в глубине его глаз плясали озорные и в то же время очень опасные искры.

— Я… я просто… — я выдавила что-то невнятное и начала пятиться к огромной кровати, сама того не замечая.

Господи, да что со мной?! Я же вроде взрослая женщина, спокойно должна реагировать на подобного рода провокации, а я словно вновь девчонкой себя ощутила!

Кассиан наступал. Медленно, хищно, с грацией зверя, который точно знает, что добыча никуда не денется. Воздух между нами наэлектризовался так, что, казалось, коснись я его сейчас — и нас обоих испепелит молнией. Мое возбуждение, подогреваемое меткой, росло с каждым его шагом, откликаясь тяжестью внизу живота.

И когда его рука уже почти коснулась моей щеки, а я почти коснулась спиной мягкого покрывала, в дверь резко и настойчиво постучали.

Я очнулась, словно от наваждения. Да что со мной такое?! Гормоны? Магия? Или просто я окончательно потеряла голову от этого мужчины?

— Я… я в ванную! — выпалила я и, проскочив под его рукой, бросилась в купальню, едва не запутавшись в собственных ногах.

Кассиан не стал меня ловить. Вместо этого за моей спиной раздался его тихий, бархатистый смех, от которого по коже пробежали мурашки. Закрыв дверь на щеколду, я прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Снаружи послышался голос слуги, приглушенный дверью, — судя по звукам, в комнату внесли тяжелый поднос.

Нужно успокоиться. Срочно.

Я разделась и погрузилась в заранее набранную ванну. Горячая вода с ароматом каких-то местных трав обволокла тело, снимая напряжение последних дней. Мысли потекли вяло и сонно. Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание медленно уплывает куда-то в сторону блаженного забытья…

— Ильмира? Ты там не уснула? — Голос Кассиана раздался совсем рядом, за дверью. — Может, тебе нужно потереть спинку?

— Нет! — испуганно вскрикнула я, едва не захлебнувшись от неожиданности. — Не надо! Я уже выхожу!

Я торопливо выбралась из воды, разбрызгивая капли по мраморному полу. Только сейчас до меня дошло — я так стремительно бежала сюда, что забыла взять сменное платье! Чемодан остался в комнате, прямо под носом у генерала.

— Черт… — чертыхнулась я по-земному, оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь.

Ничего. Только большой лоскут ткани, заменявший полотенце. Я обернулась в него, чувствуя себя крайне уязвимой. Ладно, Ильмира, соберись. Мы взрослые люди. Я просто попрошу его принести мне платье или быстро проскользну к чемодану. Мы же не подростки в период пубертата, в конце концов!

Но тут же я вспомнила старую истину: любовь делает даже из самых рассудительных людей полных глупцов. А в сочетании с магией истинности эта глупость приобретала поистине катастрофические масштабы.

Я глубоко вздохнула, приоткрыла дверь и сделала шаг в комнату. И тут же натолкнулась на Кассиана. Он стоял прямо у входа, словно ждал этого момента.

Я сглотнула, медленно поднимая взгляд. На меня смотрели не человеческие глаза, а глаза дракона — вертикальный зрачок и неприкрытый, голодный блеск желания.

Он медленно осмотрел меня — от влажных волос до босых ног, задержавшись на плечах, едва прикрытых полотенцем. Кассиан судорожно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, словно борясь с самим собой. Затем он протянул мне платье — то самое, изумрудное, которое я приготовила.

— Держи, — сказал он голосом, ставшим опасно хриплым. Казалось, каждое слово дается ему с огромным трудом. — Оденься. Сначала ужин. Потом всё остальное. Оденься сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь.

Я схватила платье и буквально заперлась обратно в ванной, прижавшись лбом к прохладному дереву двери. Мои руки дрожали.

— Не ручается он… — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — А я за себя ручаюсь?

Потому что в этот самый момент я была готова бросить это чертово платье на пол, выйти обратно и самой наброситься на этого невозможного мужчину. И никакая логика, никакой опыт прошлой жизни не могли заглушить этот первобытный зов, требовавший одного — принадлежать своему дракону.

Ужин был накрыт на небольшом круглом столе у камина. Слуги расстарались: запеченное мясо, пряные травы, вино в тяжелых кубках. Но я почти не чувствовала вкуса еды. Напряжение в комнате можно было резать ножом — оно вибрировало между нами, усиливаясь каждым случайным соприкосновением взглядов.

Кассиан уже переоделся в легкую домашнюю тунику, которая едва скрывала мощь его плеч, но в его глазах всё еще горело то самое пламя, которое я увидела у порога ванной.

Я сделала глоток вина, пытаясь унять дрожь в пальцах, и решилась задать вопрос, который давно сидел занозой в сердце.

— Кассиан… расскажи мне о своей жене. Какой она была?

Он замер с кубком в руке, и на мгновение его лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Ты уверена, что хочешь услышать об этом сейчас? — тихо спросил он.

— Да, — я пожала плечами. — Это твоя жизнь, твоё прошлое. Я не хочу делать вид, что его не существует. У меня ведь оно тоже есть.

«И не самое обычное», — добавила я про себя.

Кассиан тяжело вздохнул и отставил кубок, глядя куда-то в сторону.

— Её звали Элоиза. Она была… светом этого замка. Хорошая женщина, очень добрая, чуткая. Она умела слушать так, что казалось, будто во всем мире существуешь только ты. Мальчики её обожали. Но она была слишком беспечной. Считала, что зло не коснется её, раз она сама никому не желает зла.

Он сжал губы в тонкую линию, взял кубок и