Наследница и Орк - Финли Фенн

И всё же Элле потребовалась почти вся сила воли, чтобы поднять руку и провести дрожащим пальцем по этой щёлочке, чтобы почувствовать, как эта восхитительная белая жидкость собирается на её пальце. Но вот она уже делает это, и член касается её в ответ, дёргаясь, вибрируя и сжимаясь. Целуя её.

Стон Эллы был гортанным, совершенно унизительным, как и то, как её палец проник глубже, чувствуя награду его поцелуя на своей коже, булькающее брызгание этого белого нектара от её прикосновения. Он хотел поцеловать её, он хотел, чтобы она поцеловала его, у неё слюнки текли, пока она смотрела, она наклонялась ближе, она могла…

И затем, о боги всемогущие, она это сделала. Её губы мазнули коротко, мягко, неуверенно по этой скользкой гладкой головке — и в ответ всё тело Натта дёрнулось на стуле, эта восхитительная густая влага сильно брызнула ей на язык. И чёрт возьми, это было хорошо, на вкус хорошо, на ощупь так хорошо — достаточно, чтобы Элла могла отбросить все мысли и сделать это снова, задерживаясь на этот раз дольше. Забирая его глубже, осторожно продвигая язык дальше в него, пока её предательское горло жадно глотало его бурлящую сладость, а её голодный язык искал ещё.

Стоны Натта уже были резкими, непрерывными, совершенно возбуждающими, и одна из его рук зарылась в её волосы, его когти вонзились глубоко. Его глаза затуманились, потеплели, потрясающе смотря на её глаза, сильно моргая каждый раз, когда она сосала, и ещё больше, когда она погружала язык глубже в эту грязную целующую щель с её прекрасной брызгающей сладостью…

И именно тогда, будь проклят Натт, будь проклят весь мир — его проклятые братья вошли в комнату. Их голоса болтали, ноги шагали, мечи звенели — а затем всё это разом прекратилось. Комната застыла, мир застыл, застав Эллу на коленях, с членом орка глубоко во рту, и её языком, погружённым почти внутрь него.

Унижение было подобно извержению пламени, сжигающему Эллу заживо на своём пути, но бежать было некуда, спрятаться негде — а Натт, глаза Натта блестели, были довольными, живыми, когда его рука похлопала её по пылающей щеке, а его взгляд коротко, непринуждённо скользнул вверх, на четырёх наблюдающих, пялящихся орков.

— Ах, братья, — сказал он с поразительным хладнокровием. — Я занят со своей девочкой, но вы всё же можете остаться, если хотите.

Они могут остаться. Потому что Натт хотел, чтобы они остались, он хотел, чтобы они увидели это — Эллу, склонённую над ним, с её ртом, широко растянутым вокруг его толстого, венозного серого члена. И будь прокляты эти проклятые орки, потому что они тоже хотели это увидеть: Трак и Трейн смотрели с откровенным любопытством, Варинн с каким-то широко раскрытым благоговением, а Даммарр — с застывшим, открытым от неверия ртом.

Как ни странно, именно это выражение лица Даммарра каким-то образом удержало Эллу на месте, в ловушке с огромной тяжестью Натта во рту, в ловушке её полного и абсолютного унижения. Потому что хмурое недоверие Даммарра даже не было сосредоточено на ней, а скорее на, признаться, одурманенных, полуприкрытых глазах Натта. Даммарр был удивлён, и он… ревновал.

И Натт что-то говорил этим, коротким вызовом своих глаз, направленным на Даммарра, прежде чем снова опустить свой горячий взгляд на лицо Эллы. Говоря, возможно: покажешь ли ты ему, что ты того стоишь, покажешь ли ты мне — и Элла растворилась в этом, была совершенно уничтожена этим, потому что она на самом деле слегка, дрожаще кивнула, а затем глубоко засосала его.

В ответном стоне Натта была чистая страсть, от которой по спине Эллы пробежала сильная дрожь, но этого было достаточно, как раз достаточно, чтобы заставить её продолжать. Чтобы отбросить осознание всех этих наблюдающих глаз и просто делать, пробовать на вкус, быть. Позволить своему языку искать так, как ему хочется, проникая воровато и стыдливо в эту глубокую щель, почти как будто прячась — но она лишь целовала её в ответ с поразительной силой, пульсируя ещё большим количеством этого сладкого семени, выпивая её, как она выпивала его.

Но теперь это, о боже, был звук того, как один из орков наконец пошевелился — и это был Трак, который подошёл, чтобы развалиться своей высокой фигурой рядом с Наттом на скамье, чтобы иметь возможность смотреть.

Унижение снова вспыхнуло, с диким визгом проносясь в мыслях Эллы — но Натт лишь бросил на Трака самодовольный, удовлетворённый взгляд, погружая руку глубже в волосы Эллы. Как бы говоря: да, подойди, посмотри, что она со мной делает — и это было извращённо, это было полное распутство, но предательский рот Эллы, казалось, сосал только сильнее, её язык проникал дальше в его тайные глубины, наслаждаясь наградой его поцелуя, брызгами нарастающей сладости.

— По крайней мере, она знает, как целовать орка, — вмешался Трак — и он комментировал Эллу, и в его наблюдающих глазах было веселье, о боги. — Она не боится искать своего семени.

И Натту это нравилось, Натт наслаждался этим, его бесстыдный член целовал её, кормил её, его полуприкрытые глаза светились порочностью.

— Ах, это правда, — сказал он с несомненной, жаркой гордостью. — Мне даже не пришлось учить её этому. Она умная, грязная маленькая девочка, которая всегда внимательно наблюдала за мной, а затем быстро научилась соответствовать мне и доставлять мне удовольствие.

Похвала была сама по себе теплом, оттесняя всё ещё не отступающий стыд — по крайней мере, до тех пор, пока Трак не заговорил снова, на этот раз толкнув Натта локтем в бок.

— Научилась ли она уже тогда, — сказал он с дьявольской улыбкой, — о других тайных местах, которые её маленький розовый язычок мог бы поискать?

О боги небесные, он не мог иметь в виду то, что подумала Элла — но Натт действительно рассмеялся между своими стонами, хрипло и низко.

— Ещё нет, — продышал он, — но скоро научится, я знаю.

Этого не происходило, не происходило, потому что что-то в горле Эллы застонало, само по себе, с низменным, шокирующим, унизительным голодом, в то время как её язык проникал скользко, мощно, изголодавшись, в его глубины — и именно тогда, о чёрт, он широко открылся, засосал её глубоко.

— Ах, девочка, — выдохнул он, — моё семя, я…

Но он уже кричал и брызгал на неё, как гейзер. Его горячая жидкость хлынула в неё с такой силой, что вся комната, казалось, содрогнулась от этого, взрываясь жизнью от чистой мощи