Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

Мелли виновато опустила глаза.

— Простите. Весь дом считает, что его светлость сошёл с ума, — хихикнула Мелли.

— Тогда всё в порядке. Никаких изменений.

Она прыснула и тут же прижала ладонь ко рту.

— Я не должна смеяться над хозяином.

— Особенно над тем, который сам приказал запереть себя в пустой башне.

В дверь постучали.

Мы обе мгновенно замолчали. Я посмотрела на Мелли. Она — на меня. Почему-то я была уверена, что сейчас войдёт Руаль. Представила его таким же безупречным, как всегда: строгий камзол, гладко уложенные волосы, холодный взгляд человека, который всю ночь просидел на каменном полу исключительно для того, чтобы доказать мне мою неправоту.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась. На пороге появился Вейрен.

Я испытала такое сильное разочарование, что разозлилась уже на себя. Магистр вошёл с кожаной сумкой, поставил её на стол и посмотрел сначала на меня, потом на Мелли.

— Почему у обеих лица такие, словно я принёс свидетельство о смерти?

— Мы ждали вас, — слишком быстро ответила Мелли.

— Судя по выражению мисс Моллард, ожидала она явно не меня.

— Я никого не ждала, — отрезала я.

Вейрен хмыкнул, откидывая одеяло.

— Разумеется. Поэтому смотрите на дверь, а не на меня.

Глава 102

Он начал осмотр. Провёл пальцами по ноге, проверил реакцию кристаллом, заставил несколько раз напрячь мышцы живота и спины. Я выполняла указания, но всё время прислушивалась к коридору.

— Здесь чувствуете? — спросил доктор.

— Нет, — прошептала я.

— А здесь?

— Кажется, давление, — ответила я, пытаясь прислушаться к своим чувствам.

— Не «кажется». Либо чувствуете, либо нет.

— Тогда чувствую, — заметила я.

Кристалл вспыхнул слабым голубым светом. Вейрен удовлетворённо кивнул и передвинул его ниже.

— Пальцы ног.

Я сосредоточилась. Послала приказ вниз, в ту часть тела, которая по-прежнему казалась чужой. Ничего не произошло. Кристалл едва заметно дрогнул.

— Отклик есть, — произнёс магистр. — Слабый, но сегодня чуть устойчивее.

В другое утро эти слова заставили бы меня забыть обо всём. Сегодня я только кивнула. Мои мысли почему-то были заняты совсем другим.

Вейрен поднял на меня глаза.

— Вы меня вообще слушаете? — строго спросил доктор.

— Слушаю, — тут же ответила я, хотя почти всё прослушала.

— Что я сейчас сказал? — с коварством в голосе произнёс Вейрен.

— Отклик стал устойчивее, — вспомнила я фразу, которая меня зацепила.

— А до этого?

Я задумалась.

— Что-то про мышцы, — неуверенно произнесла я.

— Прелестно. — Он снял кристалл и сел на край кровати. — Что произошло? Что так отвлекает мои мысли.

— Ничего.

— Неужели это заразно? В этом доме все отвечают одинаково, — поморщился доктор.

Мелли за моей спиной начала особенно старательно поправлять подушку и прятать смешок. Вейрен строго посмотрел на неё.

— Мисс Мелисента?

— Его светлость провёл ночь в северной башне без еды, воды, света и постели, — выпалила она, пряча улыбку.

— Мелли! — воскликнула я, глядя на то, как горничная прячет смешок в кулак.

— Что? — Мелли развела руками. — Он всё равно узнает!

Вейрен медленно повернул голову ко мне.

— Зачем? — в его голосе послышалось недоумение.

— Откуда мне знать? Спросите герцога. — пожала я плечами.

— Мелисента сказала это так, словно вы имеете прямое отношение к произошедшему, — заметил доктор, все еще глядя на меня.

Я почувствовала себя неловко.

— Я всего лишь предложила ему на время отказаться от привычных удовольствий, — произнесла я, вспоминая выражение лица герцога, когда рассказывала ему об этом.

— И он заперся в башне? — удивился Вейрен.

— Я не приказывала ему этого делать!

Вейрен закрыл глаза и потёр переносицу.

— Один пациент пытается встать раньше разрешения. Второй добровольно сидит на холодном полу. Когда я ехал сюда, мне обещали только одного безумца.

— Руаль не больной, — возразила я.

— Пока, — сухо поправил Вейрен, начиная складывать инструменты. — С ним ничего не случится. Дракон способен провести без еды и воды гораздо дольше человека. Холод ему тоже не повредит. Однако, если он решит продолжить свой удивительный опыт дольше суток, я с ним поговорю.

— Поговорите обязательно, — закивала я.

— Вы переживаете?

— Я не хочу оказаться виноватой в смерти герцога! — возмутилась я.

Вейрен усмехнулся и поднялся.

— Сегодня можете провести в кресле сорок минут. Дважды. Между прогулками — не менее трёх часов отдыха. Самостоятельно колёса пока не вращать.

Он вышел, оставив после себя запах лекарственных трав и лёгкое раздражение.

Мелли помогла мне закончить завтрак. Каша остыла и превратилась в густую, липкую массу. Я съела несколько ложек, но аппетита не было.

— Может быть, принести свежую? — спросила она.

— Не надо.

Я уже собиралась попросить её убрать поднос, когда за дверью раздались шаги.

Медленные. Тяжёлые.

Обычно Руаль ходил иначе. Быстро, уверенно, словно любой коридор принадлежал ему и обязан был немедленно закончиться там, куда он направлялся. Сейчас шаги иногда замирали. Потом продолжались, неровные, будто человек, который их издавал, с трудом контролировал своё тело.

Дверь была приоткрыта. На пороге появилась его рука, сжимающая косяк так, что костяшки побелели.

Руаль остановился, не входя.

Несколько секунд он просто стоял в коридоре и смотрел внутрь. Я едва могла отвести взгляд.

На нём была вчерашняя рубашка. Белая ткань измялась, ворот расстегнулся, обнажая ключицу, рукава закатаны небрежно и не на одинаковую высоту. Волосы он, кажется, даже не пытался собрать. Тёмные пряди падали на лицо и плечи.

Но страннее всего выглядели глаза.

Зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Бирюзовая радужка казалась слишком яркой, почти светящейся, с вкраплениями расплавленного золота. Руаль смотрел так, словно видел комнату впервые. И этот взгляд был болезненно острым.

Его взгляд прошёлся по солнечному пятну на паркете. Задержался на серебряной ложке. На паре розовых лепестков, которые Мелли оставила возле моей чашки. На тонком столбике пара над чайником. Он впитывал каждую деталь, словно голодный зверь, которому впервые показали пищу.

А потом он остановился на мне.

Я инстинктивно поправила волосы. После сна они снова спутались.

Руаль продолжал смотреть. Не на кресло. Не на мои неподвижные ноги. На лицо. В его взгляде не было привычной холодной оценки. Было что-то другое. Острое, почти болезненное