Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Ваша светлость? — осторожно позвала Мелли.

Он слегка вздрогнул. Её голос словно вернул его в комнату. Вернул маску.

— Оставьте нас, — произнёс Руаль.

Голос был ниже обычного и немного хриплым, с хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Мелли посмотрела на меня. Я кивнула. Она собрала пустые флаконы Вейрена, но поднос с завтраком оставила. Проходя мимо Руаля, поклонилась и бросила на него быстрый, полный любопытства взгляд.

Дверь закрылась.

Герцог всё ещё стоял у порога. От него пахло сырым камнем, ночным ветром и тем самым металлическим запахом озона, который появлялся, когда его магия выходила из-под контроля.

— Ну? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мир заиграл новыми красками?

— Пока нет.

— Значит, не помогло.

Руаль подошёл к столику. Его движения были скованными, будто он с трудом привыкал к собственному телу. Взгляд остановился на графине с водой.

Он взял стакан, налил до краёв и сделал глоток. Медленно. Прикрыл глаза, словно пытался разобрать вкус. Потом выпил ещё немного. Я наблюдала за ним с невольным любопытством. Как он глотает. Как двигаются мышцы на его шее. Как вода стекает по подбородку.

— Я этого не сказал, — тихо произнёс он, открывая глаза.

— Чего же вам захотелось?

Он посмотрел на воду. Несколько прозрачных капель стекали по стеклу и собирались у основания.

— Тепла.

— Это неудивительно. Вы выбрали самую сырую башню в доме.

— Воды.

— Тоже предсказуемо.

— И человеческого голоса.

Дыхание перехватило. Я постаралась усмехнуться, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках.

— В доме полно слуг, — сказала я.

— Знаю.

— Управляющий наверняка всю ночь просидел под дверью, — усмехнулась я, зная от Мелли, что слуги бегают за герцогом, исполняя любой его каприз.

— Вероятно.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел на меня. Этот взгляд был слишком прямым. Слишком внимательным. Мне захотелось отвернуться, спрятаться за насмешкой, но я не позволила себе.

— Я хотел услышать не любой голос.

Пульс гулко отозвался в висках, заглушая шум ветра за окном.

— И чей же?

Руаль молчал так долго, что тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Ваш.

Ответ прозвучал спокойно. Без признания. Без той мягкости, с которой мужчины говорят женщинам красивые вещи, заранее рассчитывая на нужную реакцию. Просто факт. Констатация истины, которая для него самого, возможно, была неожиданной.

— Чтобы я назвала вас идиотом за ночёвку на холодном полу? — заметила я с улыбкой.

— В том числе.

— Очень странное желание, — заметила я, чувствуя, как мир вокруг меня начинает сходить с ума.

— Других пока не появилось.

Это почему-то задело.

— Значит, я просто первое доступное развлечение после пустой комнаты.

Лицо Руаля изменилось. Не стало мягче. В нём появилась сосредоточенность человека, который услышал неверный вывод и теперь решал, как его исправить.

— Развлечения я приказал убрать.

— А меня решили вернуть?

— Вас я и не убирал, — произнёс он задумчиво.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на поднос, лишь бы не встречаться с ним глазами. На тарелке лежал кусок хлеба. Мелли намазала его маслом и мёдом, но я так и не притронулась.

Руаль тоже посмотрел на него.

— Вы не завтракали? — спросила я.

— Нет.

— Разумеется. Это ведь входило в ваш великий эксперимент, — заметила я.

— Я хотел проверить вашу теорию.

— И доказать, что я ошибаюсь?

Его бровь слегка приподнялась.

— Именно.

— Но не доказали.

— Пока не решил.

Он снова посмотрел на хлеб. Я взяла тарелку и протянула ему.

— Ешьте. Иначе Вейрен действительно получит второго пациента.

Руаль не сразу принял её. Его пальцы, сильные и привыкшие крошить камень, осторожно коснулись фарфора.

— Это ваш завтрак.

— Я не хочу.

— Вы сами говорили, что еду следует ценить после голода.

— Вот и цените. Вы голодный. А мне принесли холодную кашу, которую невозможно есть без угрозы для жизни.

Он посмотрел на тарелку. Потом на меня.

— Можно? — произнес он.

Я едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, превратившись в ком.

— Вы теперь каждый раз будете спрашивать разрешения? — заметила я с легкой насмешкой.

— Пока не научусь понимать, когда оно требуется. Я… пытаюсь научиться быть с вами. Раз нам предстоит брак, — заметил герцог.

— Ешьте, — выдохнула я.

Руаль взял хлеб. Не потребовал свежую выпечку. Не позвал слугу. Не приказал накрыть отдельный стол. Просто сел в кресло возле моей кровати и откусил маленький кусок.

Я наблюдала за ним. Он жевал медленно. Намного медленнее, чем обычный человек ел бы простой хлеб с маслом и мёдом. Словно пытался почувствовать каждую составляющую, разобрать её на молекулы.

— Ну? — спросила я.

— Сладко.

— Мёд обычно сладкий, — произнесла я, глядя на золото меда, которое стекало по его пальцам.

— Я знаю.

— Тогда почему вы удивляетесь?

Руаль откусил ещё кусочек.

— Потому что вчерашний ужин не имел вкуса.

— Он был плохо приготовлен? — спросила я.

— Безупречно.

— Значит, проблема действительно была в вас.

— Не спешите радоваться, — усмехнулся он.

— Почему? Мне нечасто удаётся оказаться правой в споре с драконом. Я должна насладиться моментом, — теперь в моем голосе звучало коварство.

Он усмехнулся. Настоящей, почти человеческой усмешкой. В его глазах на несколько секунд исчезло напряжение. Солнечный свет падал на его лицо. Я видела тонкие золотистые искры в бирюзовой радужке, которых раньше не замечала. Видела маленький шрам возле виска, почти скрытый волосами. Видела, как напрягается жилка на его шее.

Мне стало неловко от того, насколько внимательно я его рассматриваю. Я отвернулась.

— Что ещё изменилось? — спросила я, чтобы заполнить повисшую тишину.

— Холод стал холодным.

— Очень глубокое наблюдение, — заметила я.

— Вода получила вкус. У нее, оказывается, есть вкус…

Я посмотрела на него. Он говорил моими словами. И, кажется, сам это понял.

— Свет слишком яркий, — продолжил Руаль, и в его голосе появилась хриплая нотка, от которой у меня по коже побежали мурашки. — Шаги слуг раздражают. Запах еды чувствуется через две комнаты. А ваш голос…

Он остановился.

— Что с моим голосом?

Руаль отложил остаток хлеба на тарелку. Вытер пальцы о салфетку, хотя они были чистыми.

— Его слишком хорошо слышно.

— Могу говорить тише.

—