Шторм ярости и мести - Мелисса Рёрих

— Я не знал, что кто-то из ваших детей пропал.

— Все мои дети на месте, — ответил Килиан. Его кошачьи глаза скользнули к Тристину. — А вот ребенок моей сестры — нет.

Теон обернулся к Тристину и увидел, что тот в ужасе уставился на Альфу. Теон никогда не видел этого мужчину настолько потерявшим самообладание.

— Ты никогда не говорил мне, что был ребенок, — произнес Тристин.

— Это было не твое дело, — холодно отрезал Килиан. — Но, похоже, настали отчаянные времена.

— Кто-нибудь, введите меня в курс дела, — потребовал Теон, переводя взгляд с одного мужчины на другого, а затем на Жизель. — Как и когда?

— Думаю, Тристин просветит тебя насчет «как». А что до вопроса «когда» — двадцать три года назад, — сказала Жизель, и ее лицо ожесточилось.

— И как, блядь, я должен его найти? — спросил Теон.

Жизель улыбнулась:

— Полагаю, все-таки хорошо, что ты притащил Тристина с собой. Вместе с сестрой они наверняка смогут что-нибудь придумать.

— Сестрой? — повторил Теон, снова поворачиваясь к Тристину.

Но тот лишь злобно сверлил взглядом оборотней.

— Спасибо и на этом, — проскрежетал Тристин.

— Я бы назвала это кармой, но на самом деле это просто месть, — сладко ответила Жизель.

Как только они переместились обратно в пентхаус высотки, Теон набросился на Тристина.

— Ты не мог сказать об этом до того, как мы туда пошли? — потребовал Теон. Его тьма вырвалась наружу, оплетая мужчину. — Или в любой другой раз, когда мы общались?

Тристин перевел взгляд с него на хлысты из тьмы, стягивающие его тело, и обратно на Теона. Его карие глаза вспыхнули шалфейно-зеленым свечением, и сила Теона дрогнула, словно в замешательстве. Она начала медленно ослабевать, вопреки воле Теона, а его магия вдруг стала пассивной, будто не видела перед собой угрозы.

— Все верят, что бог мира и безмятежности именно таков. Мирный. Спокойный. Бог, которому молятся в разгар войны и раздора, — произнес Тристин низким, властным тоном. — Но никто не понимает, что он коварен, как любой другой бог. Он может быть так же жесток. Он дарит окружающим покой и расслабление лишь для того, чтобы удобнее было вонзить клинок им в спину.

Теону потребовалась минута, чтобы осознать эти слова. Его разум казался вялым и заторможенным. Когда же пелена спала, он увидел, что Тристин лениво крутит кинжал между пальцами.

— Ты из Наследия Пакса, — прошипел Теон. — Но это не объясняет, почему Сиенна — твоя сестра. Она же ведьма.

Это было то немногое, что Тристин нехотя выдал ему после колкого замечания Жизель. Времени на детали не было. Вместо этого Теон теперь щеголял очередной Меткой Сделки на плече. Он должен найти этого потерянного принца оборотней, и только тогда они укажут местоположение владений его отца. По крайней мере, они признали, что владения существуют, так что теперь Теон мог попытаться найти их сам.

— Я не из Наследия Пакса, — поправил Тристин. — Пакс — мой отец.

— Чушь, — фыркнул Теон, но в ту же секунду понял, что это правда.

Почему бы и нет?

— Что до Сиенны — да. Мы родные брат и сестра. Пакс влюбился в одну из потомков Тайки.

— Значит, вы оба — Наследия и Пакса, и Тайки?

— Мы вовсе не Наследия. Прямой потомок бога — это и есть божество, — ответил Тристин. — И прежде чем ты спросишь: Тесса — нечто большее, несмотря на то что она прямой потомок Темураля.

— Ну конечно, ты и это знаешь, — пробормотал Теон.

— В любом случае, магия ведьминских сестер благоволит женщинам. Я имею к ней доступ, но это требует от меня больших усилий. Сиенна предпочитает исцеление и зелья, я — чары и усиление заклинаний.

— Все технологические достижения «Lilura Inquest», — осенило Теона. — Вот как ты построил свою компанию.

— Вроде того, — Тристин хитро улыбнулся, продолжая крутить кинжал.

— Если Пакс — твой отец, значит, ты не из этого мира.

— Тебе когда-нибудь говорили, какой ты очень умный? — насмешливо спросил Тристин.

— Иди нахер, — огрызнулся Теон. — Все вечно отчитывают меня за то, что я чего-то не знаю, хотя меня всю жизнь учили лишь одному. Даже когда я находил книги и тексты, опровергающие официальную историю, их было так мало, что я не мог ничего доказать. А теперь выясняется, что ты был здесь все это гребанное время и палец о палец не ударил, чтобы хоть что-то изменить!

Тристин двинулся молниеносно, но Теон встретил его выпад коротким клинком, выхваченным из вихря тьмы. Мужчина перед ним мог быть хоть божеством, но Теона обучали самым безжалостным методам. И все же он чувствовал, как сила Тристина давит на него, убаюкивая его магию, и поймал себя на мысли, что хочет, чтобы Тесса или Лука были здесь. Он мог бы черпать силы из них, потому что в одиночку он выдохнется быстрее Тристина.

— Ты думаешь, я сотни лет сидел сложа руки, пока ждал ее появления?! — выкрикнул Тристин. В его глазах не осталось и следа карего цвета. Теперь они сияли чистым, ярким шалфейным светом.

— Ждал ее появления? — в замешательстве повторил Теон.

— Вы все ноете и жалуетесь на то, что боги вас забыли, хотя на самом деле вам это нравится. Здесь некому вас контролировать. Лорды и Леди могут держать народ в неведении. А боги, которым удается сюда пробраться, никогда не бывают пойманы, потому что все уверены, что их здесь нет. Вы были в изоляции так чертовски долго, что забыли: возможно все, если ты готов заплатить цену.

Тристин тяжело дышал после своей тирады. Теон все еще пытался переварить услышанное, но зацепился за один и тот же вопрос.

— Что ты имел в виду под «ждал ее появления»? — повторил Теон, медленно опуская клинок, когда убедился, что Тристин не собирается нападать снова. — Сколько лет ты уже здесь?

— Четыреста пятьдесят девять лет, семь месяцев и двенадцать дней, — ответил Тристин, роняя руку.

— Ты помнишь вплоть до дня? — не поверил Теон.

— Ты бы тоже помнил, если бы это был последний раз, когда ты видел ту, ради которой готов пожертвовать чем угодно, — отозвался Тристин.

Теону нечего было возразить. Он и сам уже считал дни с тех пор, как видел Тессу.

Восемь.

Восемь дней, каждый из которых казался вечностью, потому что узы делали тоску невыносимой.

— Ты был разлучен со своей… женой? На четыре столетия?

— Она мне не жена. Пока еще, — ответил он. — Но будет.

— Где она?

Лицо его исказилось от печали, сияние в глазах начало гаснуть.

— Я не знаю.

— Ты не… Я не