Искушающий яд - Рина Кент

Когда я вообще приехал к Маркусу? Я же был в доме мамы.

Мой воспаленный мозг прогоняет по кругу всевозможные образы, но объяснения этому все равно не находит.

Я чуть его не убил.

— Ты заснул пару часов назад, — говорит Маркус спокойным, ровным голосом. — Я зашел забрать кое-какую одежду и увидел, что тебе явно снится кошмар, поэтому попытался тебя разбудить.

Мои губы приоткрываются, когда в память хлынули воспоминания.

Я заснул в комнате Маркуса.

Я, человек, которыйникогда не спит в незнакомых местах, даже в доме Кейна, заснул здесь? И маниакально не проверил все замки, как делаю обычно.

Как…?

В этом нет никакого смысла.

— Больше так не делай, — шепчу я, отпускаю колени и заставляю себя сесть ровнее.

— Не делать чего?

— Не буди меня. В следующий раз я реально могу тебя убить, — я киваю подбородком на красные следы пальцев на его шее и морщусь.

Он склоняет голову набок, и я замечаю, как его большой палец перестает постукивать по среднему.

— Думаешь, меня это испугает?

— Да, когда ты будешь мертв.

— Ты не сможешь меня убить, Престон.

— Я мог сделать это только что.

— Нет. Я бы отбился. И не сделал этого только потому, что решил, что лучше прибегнуть к более мягкому подходу.

Я прищуриваюсь.

— Почему?

— Предполагаю, тебе не нравится, когда тебя ограничивают или трогают, потому что ты начал проявлять агрессию, когда я попытался перехватить твои руки. Так что я подумал, что отвечать на твою агрессию силой — только сделать хуже.

Мои губы приоткрываются. Как он вообще… так быстро это понял?

— Но я же душил тебя, — шепчу я.

Его губы изгибаются в игривой ухмылке.

— Не в первый раз. Я уже привык, что ты ходячая катастрофа.

Я ошарашенно смотрю на него, сглотнув так громко, что звук эхом раздался по комнате.

И тут до меня доходит. Я категорическине могу понять этого человека.

Вообще.

На его месте я бы избавился от себя еще целуювечность назад. И все же, даже видя меня на самом дне, в мой самый постыдный момент, он все еще здесь.

Более того, он даже кажется… очарованным. Влюбленным.

И этот взгляд до усрачки меня пугает.

Потому что, кажется, я могу к нему привыкнуть.

Глава 22

Маркус

— Престон?

Тишина.

Я снова стучу в дверь ванной, и мои мышцы напрягаются все сильнее с каждой секундой.

Он сказал, что хочет по-быстрому принять душ, но прошло уже больше получаса, а его все нет.

Приглушенный шум льющейся воды заполняет уши, но сам он не отвечает.

Возможно, мне не стоило отпускать его в душ одного после того кошмара. Хотя не уверен, что смог бы ему помешать.

Он выглядел взвинченным. Глаза стеклянные, спина напряжена, когда он вялыми движениями брел в сторону ванной.

— Я захожу.

Я поворачиваю ручку и радуюсь, что он не запер дверь. Хотя, так или иначе, я бы просто ее вышиб.

Воздух в ванной спертый, насыщенный паром и металлическим запахом проточной воды, — настолько горячей, что зеркало запотело, а плитка покрылась испариной.

Мои босые ноги ступают по влажному полу, мгновенно намокая, а спортивные штаны и футболка прилипают к телу от избыточной влажности. Вода в душе все еще шумит бурлящим каскадом за полупрозрачной занавеской, но Престона там нет.

Нет.

Вместо этого он стоит перед зеркалом, наполовину протертым как раз в месте, где отражается его лицо. Белое полотенце небрежно повязано вокруг его бедер, но остальное тело влажное, поблескивающее под ярким светом лампы над раковиной. Слой крошечных, идеально сформированных капелек воды цепляется за рельефные контуры его груди и пресса.

Покрывают татуировку змеи, которая прямо сейчас выглядит невероятно живой. Буйство черно-серых чешуек, которые едва не выползают из-под кожи, влажно мерцая при каждом движении, а ее толстое туловище обвивает весь его правый бок, словно живая, смертоносная лента.

Словно душит его насмерть.

Я медленно приближаюсь к нему, но он не шевелится.

Не издает ни звука.

Просто стоит, как статуя, высеченная изо льда. Его кожа призрачно-бледная, а губы резко, пугающе синеют на фоне этой белизны. Влажные пряди светлых волос прилипли ко лбу. Его глаза, обычно наполненные неугомонным огнем, совершенно мертвы и безучастно смотрят мимо собственного отражения, расфокусированные и пустые.

Он пугающе отстраненный, оказавшись в плену у призрака, которого видит в зеркале.

Мой взгляд опускается к его груди, к расколу, и что-то во мне меняется. Мне никогда не нравилась эта татуировка, я всегда считал ее отталкивающей, но теперь, кажется, понимаю почему.

Это физическое воплощение чего-то глубокого, что раскалывается внутри него.

Чего именно — не знаю. Но выясню.

Первобытное и неистовое чувство пронзает мои кости. Необъяснимая, раздирающая душу, глубинная потребность защитить это хрупкое создание от того, что живет внутри его самого.

И я не должен этого хотеть. Мне должно быть абсолютно плевать на Престона.

Я всегда был целеустремленным человеком. Нелогичным чувствам нет места в моем образе действий. Я привык все планировать, а значит, у каждого моего решения и шага есть просчитанный результат. И этот результат должен приносить пользу либо мне, либо моей маме — на всех остальных мне все равно.

И все же, глядя на бесчувственное лицо Престона, я принимаю решение защитить его.

Даже от самого себя, если понадобится.

И это не приносит мне никакой выгоды. Вообще.

Забудьте о том, чтобы использовать его, дабы подобраться ближе к внутренним делам четырех семей-основателей. Вообще о том, чтобы его использовать.

Не уверен, когда именно эта цель постепенно исчезла, но теперь мне на нее плевать.

Я слишком близко к нему подобрался — использовать его больше не вариант.

Он не из тех, кого используют, он из тех, кого защищают.

И понятия не имею, что это значит. Я никогда не хотел защищать никого, кроме мамы, и это логично, потому что она моя мать, которая вырастила и защищала меня.

Престон же не сделал для меня ничего, кроме как регулярно меня бесил.

Дело в чувстве завоевания? В необходимости заставить этого дикого мустанга полностью мне подчиниться?

Какова бы ни была причина, я уже стою перед ним и заслоняю зеркало.

А он теперь просто смотрит сквозь меня.

Его зеленые глаза сейчас кажутся мутными, едва живыми, словно у него украли весь свет.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю я четким, твердым голосом.

Он не шевелится, просто продолжает смотреть вперед, пока капля воды падает с его волос и стекает по лицу, словно слеза.