Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

Шитье меня всегда успокаивало, но пальцы не слушались, и я отложила его в сторону.

— Что такое? — спросил он, отрываясь от листа и встречаясь со мной взглядом. Он заметил, что я пристально смотрю на него, не отрываясь. — Что-то болит? Позвать врача? — в его голосе мгновенно зазвучала тревога, и он сделал шаг ко мне.

— Нет… — на меня напало странное волнующее чувство.

Захотелось… коснуться его. Нет, он постоянно меня касается…

По-другому… Самой…

Проверить…

После этой выжженной пустыни в груди есть ли шанс все возродить.

Может, мачеха права и я полная дура?! Нельзя же так! Нельзя снова верить! Мужчины причиняют невыносимую боль. Они уходят, предают. Еще вчера я клялась себе, что больше никто не прикоснется ко мне, что мне будет лучше в одиночестве. А сегодня… сегодня я сама хочу коснуться. Может, мне место и правда в психиатрической лечебнице…

— Сандра? — Фредерик подошел ближе, обеспокоенно смотря, выискивая причину моего поведения.

А я возьми и разревись. Неожиданно даже для самой себя. Все эти дни я держалась. Не плакала. Только в тот первый день, когда пришла в себя и осознала потерю. А тут слезы прорвались, и я ничего не могла с этим поделать.

— Ну-ну… — он забрался ко мне на койку и притянул к своей груди, а я уткнулась в его рубашку, — Все будет хорошо. Я сейчас позову врача… — он бормотал утешения, одной рукой осторожно держа меня, а другой гладя мои волосы, и я почувствовала, как его губы коснулись макушки в легком поцелуе.

— Не нужно никого звать… — выдавила сквозь рыдания, вцепившись в ткань его рубашки. — Дело не в этом…

— А в чем?

Я оторвалась от его груди, подняла на него заплаканное лицо.

— Похоже… я все равно вас люблю…

И прежде чем страх и сомнения снова могли взять верх, я потянулась к его губам, нежно, почти невесомо, прикоснулась.

В этом поцелуе был весь мой страх, вся боль, вся та пустота, что пыталась заполниться сомнительной надеждой.

Все внутри дрожало, а Фредерик вздрогнул сам, будто не веря. Его губы ответили. Сначала осторожно, сдержанно, будто боясь разбить хрусталь моего доверия, ожидая, что я передумаю и оттолкну. Его ладонь мягко легла на мою щеку, большой палец с невероятной нежностью провел по скуле, сметая слезу.

Фредерик будто вбирал в себя всю мою дрожь, всю мою неуверенность, всю горькую соль моих слез. Его губы стали увереннее, углубляя поцелуй, переплетая языки, заполняя своим вкусом.

В этом поцелуе было настоящее. Горечь утрат и сладость надежды. Раскаяние и прощение, которое только-только начинало пробиваться сквозь толщу льда. Смерть и жизнь… вечно борющиеся, но не раздельные спутницы.

И когда он, наконец, чуть отстранился, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к моему, а дыхание, сбившееся и теплое, смешалось с моим.

— Не бойся… Я тоже это чувствую… Кажется, сердце пробьет грудную клетку, — он взял мою ладонь и приложил к своей груди. Под моими пальцами действительно бешено, мощно и хаотично билось его сердце, и его пульсация отдавалась горячими толчками в мою кожу.

Я вскинула на него взгляд, заглядывая в его карие глаза, в которых теперь плескалась целая буря — облегчение, радость, боль, любовь.

— Скажите это… Хочу это слышать.

Я знала, что слова могут обманывать, но я нуждаюсь в них сейчас.

— Я люблю тебя, Сандра!

— Если ты предашь…

— Никогда…

Он снова поцеловал меня. Долго, медленно, прерываясь лишь на вдохи.

— Похоже, кто-то готов к выписке, — нас застал доктор, улыбаясь, а я, смущаясь, спряталась на груди у Фредерика. *** А также приглашаю вас в свою новинку: "Отвергнутая невеста для Синей Бороды", в которой вас ждет тоже нежеланный брак))) https:// /shrt/JQU4

ГЛАВА 43

АЛЕКСАНДРА

— Фредерик, что вы там делаете? — спросила лежа на боку, смотря в стену. Мне не удавалось переключиться и называть его на «ты», даже когда мы были одни.

— А ты что-то чувствуешь? — раздался его голос за спиной.

— Кажется, да…

— Так «кажется» или «да»?

— Как-то отдаленно…

Прошла неделя с моей выписки и Фредерик основательно с фанатичным упорством взялся за мою реабилитацию. Похоже, оставшись без работы, он нашел себе другую задачу — поставить меня на ноги. А для этого непременно было неукоснительно выполнять предписания доктора Грача. Фредерик изучил все те книжечки, что мне выдали с собой.

— Может мы все же наймем кого-то для этого?

— Мы все равно скоро переезжаем. Да и мне признаться приятно…

Не знаю, что может быть приятного делать массаж бесчувственным ногам. Но по его выражению лица было заметно, что и правда этот процесс приносит ему какое-то удовольствие.

Я же все еще смущаюсь.

Между нами не было близости, только горячие обжигающие поцелуи. Он боится, что может мне навредить после полученных травм и после… выкидыша.

Когда я вспоминаю об этом, мне хочется закрыться, но я стараюсь думать о чем-то другом. Надеюсь, время и правда лечит… Но мне кажется, что все дело не во времени, а в людях, которые тебя окружают. Если они находятся рядом и отвлекают от плохих мыслей, то многое можно пережить.

Иногда очень сильно накатывает и я плачу. Особенно вечерами. Есть у этого времени суток какая-то особенная способность обострять эмоции.

Фредерик в такие моменты никогда не говорил «не плачь». Он просто садится рядом, берет мою руку в свои или молча обнимает, давая выплакаться, становясь живым, щитом между мной и тоской.

Я действительно чувствовала словно фантомные касания, не полноценные, едва ощутимые, больше похожее на воспоминание о чувстве, чем на само чувство.

— Я вчера получил письмо от доктора Грача с разъяснениями.

Он написал ему письмо и просил уточнений о правильности проведения.

— И что он ответил?

— Прислал весьма… наглядные иллюстрации, — Фредерик протянул мне сложенный лист бумаги. — Теперь все действительно понятно. Так что, миссис Демси, приготовься…

— К чему? — насторожилась.

Я развернула листок и уставилась на него с неподдельным удивлением, щеки загорелись. На бумаге был детальный, анатомически точный рисунок человеческого тела в положении лежа на животе. Стрелочками и цифрами были обозначены точки воздействия.

— Так что укладываемся на живот, — скомандовал, помогая мне занять новую позицию.

— Фредерик… — попыталась запротестовать, чувствуя, как по телу разливается теплая, смущенная дрожь.

— Отставить смущения, — отрезал он, но в его голосе прозвучала ласковая твердость. — Мы оба взрослые люди, и это — медицинская необходимость. Врач прописал.

Я вообще начала сомневаться в назначениях доктора Грача… То