Английская жена - Эдриенн Чинн

Элли же была рядом с ним всегда. И до сих пор, даже в простеньком платье и коричневых туфлях, в переднике, вечно испачканном черничным соком, который не отстирывался, как бы она ни старалась, была все так же прекрасна, как в тот памятный вечер в «Самсоне и Геркулесе», когда он впервые увидел ее. Даже еще лучше, хотя лучше и быть не может. Она окрепла и стала сильнее, лицо ее заострилось, а волосы потемнели и летом немного выгорали на солнце. Только глаза оставались прежними – серо-голубыми, как воды Северной Атлантики. Чем же он заслужил такую женщину? Как показать ей всю силу его любви? И как же он ненавидит себя за то, что подарил ей такую тяжелую жизнь вдали от ее семьи.

Он тряхнул головой. Однажды он подарит ей настоящее кольцо с бриллиантом. Он бы давно сделал это, если бы мог. Но все, что он может себе позволить, слишком мелкое и не достойно Элли. Ему повезло, что тогда он нашел тот старинный циркон в ломбарде на Элм-Хилл. Пусть это не бриллиант, но выглядит вполне солидно. Хотя хорошее кольцо все равно купить не помешает. Ей это точно понравится. Из-за него она терпит все эти лишения, так что самая малость, которую он может сделать, – это купить ей кольцо.

Мать так и не смогла полюбить ее, как бы Элли ни старалась. «Эта твоя английская жена, – говорила Агнес про нее. – Воображает себя художницей, хотя всех забот у нее – еду вовремя подать». Они сосуществовали в непростом перемирии, точно двое заключенных, вынужденных делить камеру. Но мама – это, конечно, совсем тяжелый случай. И Элли все эти годы просто выбивалась из сил.

Однако он подарил ей двоих прекрасных детишек. Уинни уж точно. Хотя и Эмми все равно его сын, когда бы он ни появился на свет. Даже если Джордж его настоящий отец, это не имеет никакого значения. Надо отпустить подальше свою ревность. Не вымещать ее на ребенке. Шла война, мир полыхал. Да кто вообще может осудить Элли? Она не получала от него вестей почти год. А если бы его и вправду убили тогда, в Северной Африке?

Лодка накренилась на высокой волне, Томас наткнулся на штурвал, костыль и бутылка с пивом упали на пол. Перед глазами у него все закрутилось так, что ему пришлось проморгаться, схватившись за штурвал.

– Что это было, папа?

– Ничего, сынок, – крикнул Томас через плечо. – Ты там хорошо держишься? Нигде течь не видишь?

– Нет, течи нет.

– Хорошо. Тогда держим курс на маяк! Будем дома еще до захода солнца. Мама обрадуется.

– Ладно.

Томас подхватил костыль, упер его под мышку и крепко ухватился за штурвал, выравнивая линию горизонта. Случайный мотив, который он начал напевать, сложился в знакомую с детства песню.

Джек моряком отважным был,

Всю жизнь он на кита ходил,

Был Джек отважным моряком,

Родился в море он…

– Ну как, Эмми, – крикнул он сыну, – хорошая песенка? Научить тебя словам?

– Папа, я проверяю, чтобы нигде течи не было.

Томас повернулся, и сердце его оборвалось.

Мальчик повис на борте, наклонившись над волнами, и раскачивался вперед-назад, вперед-назад. С каждой набегающей волной – вперед, назад.

– Эмми! Слезай оттуда, сынок! Боже. Надень спасательный жилет!

И тут волна захлестнула лодку, и Эмми, на секунду зависнув над бездной…

– Сынок! – Томас устремился к нему, костыль запутался в веревках…

Поздно.

Минуты растянулись в часы, дни, годы. Вода, такая дружелюбная и ласковая в закатных лучах, стала вдруг черной. Только белая пена вздымалась над ее поверхностью – и там, среди волн, маленькая темноволосая голова.

Томас, шатаясь, вернулся на мостик и выключил двигатель, затем схватил спасательный круг и метнулся к правому борту, ловко закинув круг в воду, поближе к сыну.

– Эмми, держи. Плыви к нему. Всего один гребок.

Затем, подобрав сеть, перебросил ее через борт так, чтобы по ней можно было забраться в лодку.

– Па! – крикнул Эммет и закашлялся, захлебнувшись. Новая волна нависла над его головой.

Отбросив костыль, Томас нырнул в воду. Тьма и тишина поглотили его. И чье-то темное тело проскользило мимо. Ракушки, наростами облепившие черно-белый бок, светились радужно-зеленым. Черный внимательный глаз, скользнув взглядом, взлетел к поверхности воды. Огромное тело изогнулось и где-то там, наверху, выпустило фонтан в небо.

Горбач. Томас, собрав все свои силы, устремился вверх, к сыну. Эммет увидел его и протянул руку, но другая волна захлестнула его с новой силой, и Томас снова нырнул в холодную темную бездну, успевая схватить сына за капюшон куртки и выталкивая его из воды. Эммет, задыхаясь, вцепился в его руку.

– Все хорошо, Эмми, успокойся. Просто дыши, сынок. – Обхватив его за плечи, он подплыл к оранжевому кругу и надел его на Эммета. – Держись, сынок. Все, ты в безопасности.

Их лодка покачивалась на волнах футах в шестидесяти. Рыболовная сеть свисала с борта. Проснувшийся маяк мигал белым ярким светом примерно в миле от них. Томас протянул руку и схватился за веревку, соединяющую спасательный круг с лодкой. Неуклюже, проклиная фашистскую бомбу за то, что оставила его без ноги, он поплыл к лодке, таща за собой Эммета.

От холода он уже не чувствовал рук, ботинок, полный воды, тянул ко дну, но разум, хоть и затуманенный пивом, видел цель. Лодка. Ничего, кроме лодки. Надо добраться до нее.

Вечность спустя они наконец коснулись ее борта.

– Мы на месте, Эмми.

– Не бросай меня, папа.

– Не брошу, сынок. Давай, ты же смелый мальчик. Хватайся за сеть. Помнишь, как ты лазал по такелажу прошлым летом на шхуне, которую чинил Род Физзард? Представь, что наша сеть – такелаж.

– Хорошо, папа, – пролепетал Эммет и уцепился за сеть.

– Вот молодец. А теперь давай я помогу тебе снять жилет, и ты заберешься на борт.

Эммет медленно, из последних сил поднялся наверх, потом повернулся к отцу и расплылся в улыбке:

– У меня получилось, папа!

– Молодец, Эмми. А теперь будь осторожнее. Садись в лодку. Я заберусь к тебе.

Мальчик, поскользнувшись, со стуком упал внутрь.

– Эмми? – Томас отбросил спасательный жилет и подплыл к сети. – Эмми!

Но едва он успел уцепиться за нее, как она накрыла его с головой, закрутившись вокруг тела, запутывая еще больше, пока Томас пытался освободиться. И потащила на дно.

Мимо скользило все то же огромное темное тело, черно-белый бок был облеплен зелеными ракушками. Изогнувшись, кит устремился на поверхность. Туда, где есть