Мой клыкастый лорд - Ольга Викторовна Романовская

В дверь постучали.

Вздрогнула, испугавшись, что это пришли за мной.

Дежурная фрейлина вышла, плотно притворив за собой дверь. Вернулась буквально через минуту, чрезвычайно взволнованная. Покосилась на меня…

— Да говорите уже! — притопнула ногой королева.

— Ваше величество, обнаружили труп.

— Чей труп? Все из вас клещами нужно вытаскивать!

Доротея вырвала у служанки платье и продела руки в рукава.

— Лорда Тимеруса-старшего. В собственной спальне.

Все и вся вокруг пришло в движение. Только я окаменела на своем табурете.

Надежды больше нет, кончено. Раненый Элеф сумел добраться до спальни и умер.

Перед глазами стояла расползающаяся чернота, поглощающая молочную кожу. И отчего-то искаженное злорадным смехом лицо баронессы Пийской. Тогда он спасся, теперь не сумел.

— Я хочу его видеть! — вырвался гортанный крик из груди.

Оттолкнув дежурную фрейлину, пронеслась мимо придворных в приемной. Где находится спальня Элефа, не знала, просто бежала, по пути расшвыривая (откуда только сила взялась!) караульных.

Меня перехватили у лестницы. Понадобилось пятеро сильных мужчин, чтобы удержать одну хрупкую женщину. Я кусалась, билась в истерике, а потом сдалась, обмякла в их руках.

Кто-то дал мне воды…

Отыскав в толпе ротозеев лицо леди Торн, как всегда, полное презрения, отбросила оковы воспитания:

— Чтоб ты сдохла, старая карга!

Что за веером прячешься, изображаешь, будто тебе дурно? Я не Тешинская, я и по матушке могу. И пошлю всех, кто мне сейчас об этикете напомнит. У меня убили близкого человека, а вы мне чай пить прикажете, улыбаться, погоду обсуждать?

— Я. Хочу. Его. Видеть, — произнесла громко, чтобы все слышали. — Я имею право, я его невеста.

И убийца, как полагают многие.

Так как никто не трогался с места, пришлось повторить, перейдя на крик:

— Я хочу его видеть!

Будто из ниоткуда возник мэтр Хран, сунул под нос пузырек с вонючей жидкостью. От нее меня едва не стошнило, зато мозги прочистило знатно. И истерика прошла.

— Безусловно, безусловно, вы его увидите, — заворковал лекарь и подал знак кому-то за моей спиной. — Когда тело осмотрят и приведут в порядок. А пока в постель, ваше высочество.

В очередной раз попыталась вырваться:

— Но я не хочу в постель! Я должна сопровождать королеву!

— Королева простит вас. Спать, спать, спать!

И я снова оказалась в собственной спальне с задернутыми шторами. В качестве сиделки, чтобы не сбежала, при мне оставили Лизелоту. Спасибо, не леди Торн! Лизелота сочувствовала мне, всячески успокаивала, даже уговорила, не раздеваясь, лечь в постель. Стоило голове коснуться подушки, как я сразу уснула. Видимо, опять в местный аналог нашатыря что-то подмешали.

***

Словно сомнамбула, брела по дворцу вслед за Лизелотой. Половину того, что она говорила, не слышала, но активно кивала. Радовало одно: от меня временно отстали. В том смысле, что перестали обращать внимание. Дворец и вовсе будто опустел, только временами мимо пробегали слуги, да стояли на часах солдаты.

— Где же их всех разместить?

Лизелота задумчиво почесала кончик носа. Примечательно, что она стояла посредине большого зала, но парадные покои не для сироток.

— Вместе со слугами? — апатично предложила я и провела пальцем по ребру колонны.

Холодная. Как и я внутри. Мертвая. Вот зачем?.. На глаза снова навернулись слезы.

— Я не верю, что вы это сделали, ваше высочество.

Лизелота тепло обняла меня, предложила платок.

Покачала головой:

— Все убеждены в обратном. Даже король.

Странно, что меня до сих пор не позвали пред светлые очи. Очевидно, королю пока не до меня, а советник полагает, что я в беспамятстве. Ничего, ему доложат и…

— Ваше высочество?

Ну вот, мысли материальны.

Медленно повернулась на голос герцога Грельского. Очевидно, мое лицо его напугало, раз он непроизвольно сделал шаг назад. Меня саму пугало собственное отражение — восковая маска.

— Ваше высочество, я вынужден просить вас следовать за мной. Дело государственной важности.

Лизелота крепко сжала мою руку, пытливо заглянула в глаза:

— Хотите, я пойду с вами?

— Нельзя! — отрезал советник.

— Ничего, — подарила утешительнице кривоватую улыбку, — меня максимум убьют. Невелика потеря!

Слова вырвались на эмоциях, не могла я себя контролировать, но произвели неизгладимое впечатление как на герцога, так и на Лизелоту. Первый нахмурился:

— Что за мрачные фантазии?

Вторая испуганно замахала руками:

— Не гневите Создателя! Говорить о смерти — дурное предзнаменование.

Эх, знала бы ты, что советник спит и видит меня мертвой…

— Идемте! — кивнула своему проводнику в ад.

И даже руки перед собой вытянула — надевайте, мол, кандалы. Советник жест не оценил, приказал не паясничать:

— Вы и так натворили бед.

Спорное утверждение, но оставим на его совести.

Я догадывалась, куда меня отведут, поэтому не удивилась, очутившись в сердце политической жизни Вратии — кабинете его величества. Я представляла его несколько иначе, точно не как большую полупустую комнату со шкафами по периметру, парой диванчиков и стульев и, собственно, рабочим столом короля напротив собственного портрета. Художник снова польстил модели, Генрих не был и вполовину так хорош.

— Ваше величество?

Присела в реверансе, но разрешения подняться не получила. Генрих, казалось, не заметил моего появления, продолжал ворошить поленья в большом камине. Советнику пришлось покашлять, чтобы тот обернулся.

— Я говорил с ее величеством, моей дражайшей супругой, — без предисловий начал Генрих. — Она просила за вас, Абигаль.

Опустив голову, молчала. Ответа от меня и не ждали.

Ромб, прямоугольник, косая линия — чтобы «заземлиться», изучала рисунок паркета.

— Ваше преступление… Я неприятно поражен!

Король подошел к столу, взялся за письменный прибор. Осмелившись поднять взгляд, убедилась, он раздумывал, подписать ли некую бумагу.

— Герцог настаивает на скорейшем ответе на ультиматум.

— Князь вампиров уже извещен о случившемся и требует жестоко покарать виновного, — с плохо скрываемым злорадством пояснил советник. — В противном случае Сумеречное княжество объявит войну Вратии.

Саркастически усмехнулась:

— А виновный — это я.

— Вас застали на месте преступления с ножом в руке. Серебряным ножом. Во невменяемом состоянии.

Советник замолчал и выжидающе посмотрел на короля. Мол, давай, подпиши и разойдемся. Однако Генрих отложил перо.

— Вы настаиваете на казни моей родственницы, Алан. — Король вновь обратил взор к огню и повертел перстень на пальце. — Не спорю, положение серьезное, но доказательства…

—