Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

Она тихонько хнычет, это стон чистого, подавленного желания, а затем начинает двигаться.

Тесно, в ее сладкой маленькой киске всегда тесно, но в этой позе, когда она стоит, плотно сдвинув ноги, а мои бедра прижимаются к ее заднице, это так чертовски тесно, что у меня чуть глаза не закатываются. И Ливия не может по-настоящему оттолкнуть меня, пока я держу ее в такой ловушке, поэтому она извивается.

Моя женщина извивается.

Она скрежещет зубами.

Здесь, среди стеллажей, задрав юбку до талии и оставляя вмятины на ковре от высоких каблуков, она объезжает мой член. И моя полицейская форма расстегнута настолько, что виден член, мои волосы растрепаны от того, что она дергала меня за них, а на губах все еще остается блеск для губ.

— Он знает, что внутри тебя мой ребенок? — Я рычу, засовывая свой член так глубоко, что ее ноги почти отрываются от пола. — Он знает, что ты моя?

— Я не твоя, — говорит она, но голос выдает ее, прерывающийся и неуверенный. И она продолжает насаживаться на мой член. — Мы не принадлежим друг другу.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь. — Я отпускаю ее, отступаю назад, чтобы выскользнуть из ее киски, и она издает тихий, недовольный звук.

— Верни, — умоляет она, поворачиваясь ко мне. — Мне это нужно.

— О, правда? — говорю я, подхожу к ней и хватаю ее за задницу, чтобы приподнять. Она обхватывает меня ногами за талию и сразу же пытается насадиться на мой член. — Тебе это нужно?

— Это ничего не значит, — говорит она, все еще отчаянно пытаясь снова наполнить свою киску. — У меня гормональный фон. Это просто значит, что мы сексуально совместимы. — Но ее голос звучит так, будто даже она знает, что ее слова — ложь. Ливия никого из нас не обманет.

Я вонзаюсь в нее, ее киска такая влажная, что легко войти обратно. Ее голова падает мне на плечо, когда я опускаюсь ниже и оказываюсь где-то глубоко в ее животе.

— Ты моя, принцесса. Ты стала моей в тот момент, когда позволила мне потрогать твою обнаженную киску в том ресторане. Ты стала моей в тот момент, когда позволила мне так грязно поцеловать тебя за его пределами. И ты определенно была моей, когда обхватывала мой член и надеялась, что я сделаю тебе ребенка.

Ее лицо уткнулось мне в шею. Поцелуи, облизывания, возражения.

— Я не твоя, — бормочет она. А потом снова поцелуи, облизывания и покусывания. — О, черт, Чейз, просто так, это так глубоко, Господи, так чертовски глубоко.

— Ты думаешь, он сможет трахнуть тебя вот так? — спрашиваю я. — Ты думаешь, другой мужчина может заставить тебя кончить так, как это делаю я?

Наконец-то, честность. Она качает головой.

— Нет, — выдыхает она мне в шею. — Только ты.

— Черт возьми, есть только я. И есть только ты, котенок. Ни одна женщина не возбуждает меня так сильно, как ты. Никто не заставлял меня кончать так чертовски сильно и так чертовски долго.

И затем я погружаюсь глубже, не только своим членом, но и своими словами, ощущая, как что-то сжимается в груди.

— Я не хотел, чтобы это случилось, Лив, правда. Никогда не хотел, чтобы это случилось, и даже не думал, что смогу, но я влюбился в тебя. Хочу подарить тебе больше, чем ребенка, я хочу подарить тебе себя. Я хочу отдать тебе все.

Она поднимает голову, ее тело напрягается в моих объятиях.

— Чейз, не надо, — умоляет она шепотом, ее испуганные глаза смотрят в мои. — Не говори этого. Это только усложнит ситуацию.

Что-то раскалывается у меня в груди, что-то темное.

— Ты не хочешь этого слышать? — спрашиваю я, делая шаг вперед, так что она оказывается прижатой к полкам. — Отлично. Ты можешь это почувствовать.

Ее голова запрокидывается, когда я вонзаюсь в нее, наклоняя ее бедра так, что при каждом движении ее клитор прижимается к моему телу. Ее сиськи — такие большие, пухлые и набухшие от беременности — восхитительно подпрыгивают, и мне хочется пососать их. Я хочу обмотать их красивыми веревочками, хочу сдвинуть их вместе и просунуть сквозь них свой влажный член.

— Иди на свидание, котенок, — говорю я, трахая ее глубокими, грубыми толчками. — Попробуй. Ты пойдешь и увидишь, заставит ли он чувствовать тебя то же, что и я. Но ты уйдешь с моим ребенком в животе, и моя сперма будет стекать по твоим бедрам. Ты будешь сидеть напротив него, вся оттраханная, липкая и использованная. Ты будешь сидеть напротив него и вспоминать, как сильно ты хотела меня и только меня.

Ее руки повсюду, они ищут что-то, за что можно было бы ухватиться, и я чувствую это в тот момент, когда Ливия взрывается от моих слов, содрогаясь, задыхаясь, когда она дрожит в моих объятиях.

И она повторяет мое имя так, словно это единственное, что может ее спасти, о Боже, Чейз, пожалуйста, Чейз, Чейз, Чейз, и когда она произносит его, я знаю, что она моя. По крайней мере, сегодня вечером, хотя бы на одну ночь, она полностью моя. Каким бы вкусным ни был ее ужин, каким бы красивым и обаятельным ни был ее кавалер, она полностью отдалась мне, чтобы я отметил ее, доставил удовольствие и трахнул.

С этой мыслью я позволяю себе расслабиться. Я вгоняюсь в нее короткими, резкими толчками, представляю, как Ливия сидит в ресторане, все еще липкая и влажная от моей спермы, представляю, как она возвращается домой и ласкает пальцами свою все еще влажную киску, думая обо мне. При виде этого — как она лежит на кровати, а ее пальцы, мокрые от моей спермы, жадно трахают киску, — мои яйца сводит так сильно, что кажется я могу умереть. И тут я взрываюсь.

Я не могу громко выразить свой оргазм посреди этой тихой библиотеки, поэтому продолжаю рычать, издавая стоны с каждым толчком моей спермы, с каждым извержением моего горячего, яростного оргазма. Она принимает меня, принимает все целиком, каждый жестокий толчок и каждый всплеск, все еще шепча мое имя молитвенным голосом, в то время как мой собственный оргазм все продолжается и продолжается.

Требуется много времени, чтобы разрядиться в нее, мои яйца