Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

Алиса выглянула из-за скалы.

По дороге, растянувшись цепочкой, ехали черные всадники. Два десятка, не меньше. Впереди — командир, на высоком вороном коне, в плаще с капюшоном. За ним — остальные, молчаливые, страшные.

Всадники въезжали в овраг. Медленно, осторожно, но ловушка была слишком хорошо спрятана. Командир что-то сказал — ветер унес слова.

— Давай, — выдохнула Алиса.

Лютобор поднял руку. Сверху рухнули бревна.

Первое снесло двоих всадников, придавило коней. Второе перегородило дорогу сзади — отрезало путь к отступлению. Третье — в самую гущу, с криками, с кровью, с хрустом костей.

Спиридон с мужиками открыли огонь. Стрелы свистели, впивались в черные плащи, в лошадей, в людей. Крики смешались с ржанием, с матом, с лязгом оружия.

— Вперед! — заорал Лютобор и рванул вниз по склону.

Алиса — за ним.

Посох в ее руках засветился.

Не просто засветился — взорвался светом. Белое пламя вырвалось из древка, ударило в небо, разорвало ночную тьму в клочья. Свет был таким ярким, что, казалось, сам Двуединый спустился на землю. Черные всадники замерли на мгновение, лошади их взвились на дыбы, заржали от ужаса.

Этого мгновения хватило.

— За мной! — крикнула Алиса и бросилась вперед.

Посох пел.

Это не было преувеличением — он действительно пел. Глубокая, вибрирующая нота разносилась над полем, проникала в груди своих, вселяя ярость и силу, и впивалась в уши врагов, заставляя их кривиться от боли.

Алиса била посохом как дубиной. Тяжелой. Страшной. Неостановимой.

Первый всадник попытался замахнуться мечом, но свет ударил ему в лицо, ослепил, и Алиса обрушила посох на его шлем. Череп хрустнул, как яичная скорлупа, всадник вылетел из седла, увлекая за собой коня.

Второй рубанул саблей — Алиса даже не уклонилась, просто выставила посох. Лезвие ударило в световой щит и отскочило, высекая искры. Посох качнулся, описал дугу и врезался всаднику в грудь. Тот сложился пополам, выплевывая кровь вместе с осколками ребер.

Третий попытался наскакать сбоку, но Лютобор перехватил его.

Меч Лютобора танцевал. Не было в этом танце ничего лишнего — только смерть, только расчет, только холодная, филигранная работа. Он рубил шеи коням, доставал всадников, уворачивался от копий и сам наносил удары — короткие, точные, смертельные. Кровь летела во все стороны, заливая снег, брызгая на его лицо, но он не останавливался. Он был машиной для убийства — страшной, неумолимой, совершенной.

— Слева! — крикнул Михай, отбивая удар от кого-то, кто попытался подобраться к Алисе сзади.

Он рубился, как зверь — без техники, без изящества, но с такой яростью, что враги шарахались. Меч его ходил ходуном, разрубая плащи, доспехи, плоть. Он не отступал ни на шаг — ни от Алисы, ни от смерти.

Лева превратился полностью.

Огромный серый волк несся по полю боя, и там, где он проходил, оставались только трупы. Он не кусал — он рвал. Челюсти смыкались на горлах, вырывая кадыки вместе с кусками мяса. Когти вспарывали животы лошадям, и те рушились, увлекая всадников. Он метался между врагами, как серая молния, не давая им опомниться, перестроиться, понять, что происходит.

Один всадник попытался ударить его копьем. Волк ушел в сторону, прыгнул, вцепился в руку, держащую копье, — и рука повисла на одних сухожилиях. Всадник заорал, но крик оборвался — волк достал его горло вторым прыжком.

Спиридон с высоты оврага посылал стрелу за стрелой. Каждая находила цель — глаз, шея, щель между доспехами. Он работал спокойно, размеренно, как в кузнице — удар, еще удар, еще. Арбалеты падали на снег, он хватал новые, стрелял, не глядя, целясь только по звуку, по тени, по инстинкту кузнеца, привыкшего видеть металл насквозь.

Пахом с факелами носился по краю поля, зажигая смоляные бочки, которые они приготовили заранее. Свет озарял поле, не давая врагам укрыться в темноте. Сам он тоже рубился — топором, неуклюже, но отчаянно, прикрывая тех, кто был слабее.

Десять мужиков из деревни дрались как черти. Они не умели воевать — они умели защищать свое. Вилы входили в лошадиные брюха, топоры рубили ноги, рогатины встречали всадников на всем скаку. Они падали, вставали, снова дрались, и в их глазах горело то, что не купишь ни за какие деньги — воля к жизни.

Лютоборовы люди работали как слаженный механизм — мечи, арбалеты, кинжалы. Они прикрывали друг друга, оттягивали врагов, давали Алисе пространство для маневра.

Бой длился вечность.

Или минуту.

Алиса не знала.

Время исчезло. Остался только ритм — взмах посоха, удар, свет, кровь, крик, новый взмах. Посох пел свою песню — песню битвы, песню смерти, песню жизни. И в этом пении слышались голоса тех, кого она защищала — Флоры, Пахома, Спиридона, всех, кто верил в нее.

Свет резал тьму. Он ослеплял врагов, заставлял их закрывать лица, бросать оружие, падать на колени. Алиса не щадила — она просто шла вперед, и там, где проходила, оставалась только смерть и тишина. Такая полная, что звон в ушах казался оглушительным.

Алиса стояла посреди окровавленного снега, тяжело дыша, и смотрела на дело рук своих.

Черные всадники лежали грудами. Кони — тоже. Снег вокруг почернел от крови, и пар поднимался от тел, смешиваясь с морозным воздухом. Трупы, обломки оружия, выбитые факелы — все это казалось страшной, чудовищной картиной, нарисованной безумным художником.

Живых почти не осталось.

Только те, кто стоял сейчас рядом с ней.

Лютобор, опиравшийся на меч, тяжело дышащий, но живой. Михай, державшийся за плечо — царапина, не страшно. Спиридон, спускавшийся с оврага с пустыми арбалетами. Пахом, сидевший на снегу и тупо смотревший перед собой. Люди Лютобора — кто стоял, кто сидел, но все живы. Десять мужиков из деревни — семеро на ногах, трое... Алиса не стала считать.

— Мы выстояли, — прошептала Алиса.

Посох в ее руках погас. Стал просто деревом — теплым, чуть светящимся в темноте.

Но Алиса знала: это не конец. Это только начало.

— Командира! — заорал Лютобор. — Живым взять!

Его люди уже тащили к ним того самого, на вороном коне. Тяжелораненого, но живого.

Его бросили на снег перед Алисой.

Командир поднял голову. Лицо — в крови, но глаза горели ненавистью и... радостью? Странной, безумной радостью.

— Ты, — прохрипел он, глядя на Алису. — Хранительница. Мы нашли тебя.

— Кто ты? — спросила Алиса.

— Я — никто. Пешка. Как ты сказала? — он усмехнулся, захлебываясь кровью. — Маленькая, грязная пешка. Но за мной придут другие. Владыка,