Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

глубокие порезы и ссадины на его лице вполне объясняют почему. Глаза закрыты; судя по тому, в какой неестественной, сломанной позе он застыл, я даже не уверен, жив ли он вообще.

Сердце мгновенно подкатывает к самому горлу. Мою ладонь пробивает настолько яростный спазм, что телефон едва не выскальзывает из пальцев.

Отличный побег, в этот раз у вас получилось. Но что будет в следующий? Это наглядное доказательство того, что за каждой победой всегда следует поражение. Выиграть у Лайвли — всегда означает что-то потерять.

Уран

Глава 35. ТУЗ ЧЕРВЕЙ

После того как Пандора открыла сосуд, все беды и несчастья хлынули в мир, но у них не было ни тела, ни голоса. Зевс пожелал, чтобы они оставались невидимыми и неслышимыми, дабы люди не могли ни избежать их, ни предугадать.

Гермес

— Нет, нет, нет, нет… — принимаюсь я шептать. — Этого не может быть. Нет, нет, нет, нет…

— Погоди. Тихо, — приказывает Аполлон. Его палец по-прежнему тычет в экран.

Там только что высветился адрес, где можно найти Локи.

Мой мозг отключается. Происходит короткое замыкание, лишающее меня способности мыслить рационально.

Я вскакиваю, огибаю диван и застываю, уставившись на входную дверь.

— Ты куда это собрался? — кричит Лав мне в спину.

— Мы должны поехать и забрать его! Что за дебильные вопросы ты задаешь?

Кто-то хватает меня за край футболки, но я вовремя уворачиваюсь, не давая себя скрутить. Моя ладонь уже на дверной ручке, я жму на неё и пулей вылетаю наружу.

На улице меня караулят двое агентов ФБР. Оба изучают меня так, словно перед ними какой-то редкий зверь.

— Задержите его! — гремит Аполлон.

Они все меня недооценивают. Всегда.

И в кои-то веки я этому рад, потому что только тот, что слева, делает движение, чтобы меня перехватить.

Поскольку на плече у него висит винтовка, свободной у него остается только одна рука. Хватка у него мертвая, мне перехватывает дыхание, но образ Локи, брошенного на обочине, зажигает внутри меня какой-то фитиль.

Страх? Адреналин? Ярость?

У таких типов никогда не бывает при себе только одного ствола. Поэтому, пока я изображаю отчаянную борьбу за свободу, моя рука скользит за его спину и шарит по разгрузке, пока не натыкается на знакомые контуры пистолета.

Я выдергиваю его из кобуры, перехватываю поудобнее и утыкаю агенту прямо в поясницу. — Свалил с меня, живо, — шиплю я.

ФБР-овец каменеет, цедит сквозь зубы ругательство и медленными, размеренными движениями отступает.

Я вскидываю оружие, как меня учили, и беру обоих на мушку.

— Гермес! — у Аполлона глаза на лоб лезут.

— Нам нужно к Локи. Мы не можем бросить его там.

Лав делает шаг вперед, подняв руки вверх. — Это может быть уловка Урана, чтобы выманить нас и перещелкать поодиночке. Мы не можем…

Как я уже сказал, мой мозг отключен. Ни единой здравой мысли в голове. Я думаю сердцем.

Я перенаправляю ствол на Лав.

Её испуганное, неверящее лицо бьет по живому. Мне бы очень не хотелось этого делать, но она встает у меня на пути. И как бы сильно я к ней ни привязался, есть черта, за которую ей заступать не стоит.

— Гермес, немедленно опусти ствол, — сквозь зубы приказывает Аполлон.

— Уран охотится за Аресом. Мы не посылаем Ареса за Локи, мы едем сами. Это, блядь, не западня! Мы едем спасать человека.

Лав кивает, не сводя глаз с дула пистолета. — Ты прав. Но тебе туда нельзя. Мы отправим агентов ФБР, которые с нами работают. Они доставят его сюда, и мы окажем ему медицинскую помощь. Ты, Гермес, останешься в доме.

Это разумный компромисс. Пусть мне и хочется поехать с ними, потому что мне жизненно необходимо прямо сейчас узнать, что с Локи. Он не может умереть. Он жив.

На пороге дома появляется Арес — взъерошенный и без понятия о том, что тут только что разыгралась драма. Вид у него заспанный, но он мгновенно сечет, что атмосфера накалена до предела.

— Что за херня тут происходит?

Аполлон вытягивает руку, преграждая ему путь, а сам в сильном напряжении ловит каждое движение Лав. Она приближается ко мне, всё более осторожно, и кладет ладонь мне на обмякшее плечо, совершенно наплевав на то, что у меня в руках оружие, направленное на неё.

— Мы сами его заберем, — тихо говорит Лав. — Я поеду лично, чтобы проконтролировать, что с ним обращаются бережно и что ему окажут помощь. Мы привезем его сюда. Но тебе с нами нельзя, прости.

На это я согласен. Я опускаю руку и возвращаю ей пистолет. — Извини.

От дикой тревоги каждый вдох кажется куцым. Кислорода не хватает, и я всерьез опасаюсь, что нахожусь в паре секунд от панической атаки. Я тру ладони о штаны, пытаясь стереть пот, но это не помогает.

Мне нужно знать, что Локи жив.

Прошло два часа. Никаких новостей.

Ожидание — вообще не моя сильная сторона.

Я исходил эту виллу вдоль и поперек столько раз, что это можно официально засчитать за самую интенсивную кардиотренировку в моей жизни. Мобильник у меня отобрали, так что я лишен возможности задействовать план «Б» и звякнуть Хейвен.

И похоже, паникую здесь один я. Арес откопал в каком-то ящике книжку, утащил её в гостиную и оккупировал целый диван. Теперь он лежит там, читает и в три горла хомячит чипсы, запихивая в рот слишком огромные горсти. Аполлон же, собрав волосы в хвост и нацепив испачканную в муке черную футболку, торчит на кухне и печет маффины из тех немногих ингредиентов, что нашлись в холодильнике и кладовой. Готовка — его персональный способ справляться со стрессом.

И никто, блядь, вокруг не замечает, что мне нужна помощь.

Мне нужно с кем-то поговорить, перекинуться парой слов. Нельзя оставлять меня наедине с оглушительной тишиной собственных мыслей. Нельзя запирать меня наедине со страхом, что Локи мертв. У меня нет ни единой зацепки, чтобы отвлечься.

Когда Арес уходит спать, тишина становится совсем звенящей. О том, чтобы сомкнуть глаз хотя бы на секунду, для меня не может быть и речи. Мне нужно сначала узнать, что он жив и что с Лав всё в порядке. Чтобы окончательно не рухнуть от усталости, я сажусь прямо на пол у входной двери, прижавшись спиной к стене.

Чуть позже ко мне подсаживается Аполлон, устроив между нами тарелку с двумя маффинами.

— Так и будешь тут торчать, пока они не вернутся? — спрашивает он.

Я перевожу на него взгляд. — Хочу дождаться. А ты?

Он сидит неподвижно,