Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Аполлон тоже поднимается, и мы замираем у входа. Он пристально смотрит на меня, а я избегаю его взгляда. — Ну и? Ты просидел здесь три часа на полу в ожидании, а теперь, когда они приехали, даже не выйдешь навстречу?

Я жму плечами: — Не могу же я выглядеть как законченный отчаявшийся бедолага…

В паре шагов от двери доносится голос: —…Тише, помедленнее, аккуратнее, парни. Я сам открою.

Ручка опускается. Первым на пороге появляется Тимос, поддерживающий Локи. Следом за ним идет Лав. Агенты ФБР остаются снаружи, обмениваясь знаками с коллегами. — Вряд ли это потребуется, но если вам всё же понадобится медицинская помощь… — предлагает мужчина лет пятидесяти.

— Спасибо, — сухо отрезает Лав. — Мы сами справимся.

У Локи полуприкрыты глаза, но, кажется, идти сам он способен без особых усилий. Его белая майка перепачкана землей, волосы взъерошены, а лицо — сплошное месиво. Рассеченная скула, рана на лбу и так жестоко разбитая губа, что меня подкатывает дурнота. И во всем этом виноват только я. Мой дед отыгрался на нем исключительно ради того, чтобы заставить меня страдать.

— Ты на ногах держаться можешь? — спрашивает его Тим, становясь прямо перед ним, чтобы тот мог читать по губам. Локи кивает, вид у него почти раздраженный.

— Нужно обработать тебе раны. Садись на диван, — приказывает Лав.

Глаза Локи тут же находят мои — словно именно меня он и высматривал в этой огромной гостиной. Этот контакт длится всего пару мгновений. Он поспешно проходит к дивану, где Тимос уже ждет его с марлей и антисептиком. Я устраиваюсь напротив, прислонившись плечом к застекленной двери, ведущей на террасу. Я не свожу с него глаз, пока агент аккуратными движениями касается его лица, пытаясь хоть немного облегчить боль от нанесенных ему ран. Локи отвечает мне взаимным взглядом. Всё это время. Даже когда он шипит от жгучей боли, его радужки остаются намертво прикованы к моим. Мы не прерываем этот контакт ни на секунду.

— У нас нет свободной спальни. А для того, чтобы с комфортом развалиться на одном из этих диванов, ты кажешься мне слишком здоровым. Так что устраивайся как знаешь, — резюмирует Тим.

Локи кивает и остается сидеть. Он выглядит совершенно потерянным, и я не могу его в этом винить. Он вытягивает из кармана одноразовый телефон-пустышку — я сразу понимаю, что это не его мобильный. Его собственный, должно быть, отобрали и выключили, чтобы Уран не смог отследить его и выйти на нас.

— Тебе лучше? — спрашиваю я.

Он быстро набирает текст:

«Можешь объяснить, почему какой-то хрен, назвавшийся твоим дедом, приказал избить меня до полусмерти?»

— Это тот самый человек, который пытался подставить меня, подкинув в мою постель труп твоей девушки.

Он качает головой, словно я скармливаю ему очередную порцию сказок. Я слегка подаюсь вперед, улыбаясь ему: — Если тебя это утешит, ты остаешься красавчиком даже с растерзанным лицом.

И это чистая правда. Первые лучи рассвета пробиваются сквозь окно позади меня, окрашивая его фигуру в теплые оранжевые тона. Он похож на ангела — на ангела с яростным взглядом и проклятой душой. Он сидит там, глядя на меня снизу вверх, и от этого зрелища у меня внутри вспыхивает дикое желание сорвать с него всю одежду.

— У меня двуспальная кровать, — сообщаю я ему. — Намного удобнее этого дивана.

Он делает очаровательную гримасу и пишет:

«Спасибо, но нет».

Я хмурюсь: — Упрямый, да? Предпочитаешь терпеть адские муки на этом диване, вместо того чтобы разделить со мной постель?

«Я в порядке».

Но когда он пытается устроиться поудобнее, я замечаю, как напряжена его спина и как он поджимает губы, сдерживая глухой стон боли. Тогда я подхожу и становлюсь прямо перед ним. Когда он поднимает голову, его лицо оказывается как раз на уровне моего живота. Я цепляю пальцами ткань его майки и тяну вверх, заставляя его подняться. В этом движении наши тела сталкиваются и трутся друг о друга. Его губы шевелятся, но не вылетает ни звука.

Я опускаю раскрытую ладонь на его грудь. Чувствую рельефные, горячие грудные мышцы и останавливаюсь на ребрах, чуть выше пупка. Слегка надавливаю, вжимая его спиной в стеклянную панель двери. Он не отталкивает меня и не протестует. Я дохожу до края майки и запускаю пальцы под ткань. Его кожа гладкая, она источает такое тепло, что одно лишь прикосновение приносит мне острое наслаждение. Я веду подушечками пальцев по его боку, чуть сильнее надавливая на кожу.

Локи сжимает губы и издает глухой стон. От удовольствия, но также и от боли. — Тебя ведь отделали не только по лицу. Готов поспорить, тебе знатно досталось и по торсу, и по спине. Тебе нужна мягкая постель, упрямый ты кусок идиота.

На его челюсти в конце моей фразы дергается желвак. — Ты можешь отбросить свою обиду на меня хотя бы на эту ночь? — настаиваю я.

Его кадык дергается, пока его глаза ищут мои, а затем принимаются изучать каждый сантиметр моей кожи. Каждая крошечная, микроскопическая частичка моего существа чувствует себя обласканной его взглядом. Он снова достает телефон и одной рукой набирает ответ.

«Только на эту ночь. Одна ночь, и всё».

Я наклоняю голову набок, позволяя торжествующей ухмылке коснуться моих губ: — Одной ночи со мной еще никому и никогда не было достаточно.

Глава 36. ДЖОКЕР

Гермес славился своим жизнелюбием и свободолюбием, а также неотразимым обаянием и ораторским мастерством. Благодаря своему уму он был идеальным посредником — способным объединять далекие миры и разрешать конфликты и самые сложные ситуации.

Гермес

— Добро пожаловать в твои апартаменты! — выдаю я тоном экскурсовода, который демонстрирует главные достопримечательности города. — Справа от тебя роскошная двуспальная кровать, которую я с величайшим удовольствием разделю с тобой. Слева — шкаф, набитый шмотками, которые нам на хрен не сдались…

Локи читает по моим губам, нерешительно продвигаясь в глубь комнаты.

— А еще… — продолжаю я.

— Он глухой! Какого хера ты так орешь? Потише ради всего святого, — гремит Тимос из соседней спальни.

Когда я на взводе, у меня всегда так — голос сам собой повышается. Это непроизвольный, естественный рефлекс моего тела.

Локи мне не отвечает, так и стоит столбом между кроватью и дверью в ванную. Кажется, он без понятия, что делать, да и чувствует себя явно не в своей тарелке.

Он награждает меня мимолетным, отсутствующим взглядом, а затем выходит на террасу, где усаживается за круглый металлический столик, повернувшись ко мне спиной. Я застываю, наблюдая за ним из-за косяка