Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

— Что внутри?

— Оригиналы договоров с Кириллом. Наличные журналы платежей. Копии отчётов по вам. Несколько телефонов.

— Почему они не уничтожены?

— Роман никогда не уничтожал компромат. Он считал его страховкой.

— И дал ключ вам?

— Я оформлял доступ.

— Почему отдаёте?

Павел посмотрел на меня.

— Потому что вчера он передал через адвоката записку.

— Какую?

— Потребовал найти человека, который войдёт в доверие к Артёму и подложит ему в машину оружие.

Я перестала дышать.

— Зачем?

— Чтобы связать Лаврова с нападением на базу и представить его организатором преследования Романа.

— Это безумие.

— Это план.

— Записка у вас?

— Нет. Я уничтожил.

— Тогда откуда мы знаем, что вы не придумали?

— Не знаете.

— Ключ может вести в пустую ячейку.

— Может.

— Почему не пошли к Берестову?

— Потому что тогда меня задержат.

— Вас всё равно задержат.

— Если отдам информацию вам, вы можете договориться о моём статусе свидетеля.

Я почти рассмеялась.

— Вы думаете, я управляю следствием?

— Роман считал, что вы управляете всеми, кто вам помогает.

— Потому что сам видел помощь только как подчинение.

Павел молчал.

— Где ячейка?

Он назвал банк и номер.

— Код?

— Дата рождения Миши и Сони в обратном порядке.

Тошнота поднялась к горлу.

Даже хранилище преступных доказательств он защитил датой рождения детей.

— Вы пойдёте со мной к следователю, — сказала я.

Павел резко поднял голову.

— Нет.

— Иначе я не прикоснусь к ключу.

— Тогда Роман узнает.

— Он в изоляторе.

— У него остались люди.

— Поэтому вам выгоднее оказаться под защитой.

— Вы не понимаете.

— Понимаю. Вы помогали ему, пока опасность касалась других. Теперь он требует подставить невиновного человека, и вы поняли, что следующим можете стать вы.

— Лавров не совсем невиновен.

Я почувствовала холод.

— В чём?

— Он избил сотрудника Романа два года назад.

— Кого?

— Подрядчика, который работал на проекте рядом с местом аварии. Дело закрыли после примирения.

Я не знала.

Роман продолжал копать прошлое Артёма даже из изолятора.

— Это не связано с нами.

— Можно связать.

— Вы сами только что доказали, зачем должны дать показания.

Павел посмотрел на дверь.

Сотрудники за соседним столом не двигались.

— Я хочу гарантии, — сказал он.

— Их даёт не мать похищенных детей.

— Тогда встреча закончена.

Он потянулся за ключом.

Я накрыла его ладонью.

— Поздно.

Павел замер.

Берестов поднялся из-за соседнего столика.

Лицо адвоката стало белым.

— Вы записывали?

— Разумеется, — сказала я.

— Вы солгали.

— Да.

— Роман был прав насчёт вас.

Я посмотрела в его глаза.

— Нет. Он научил меня проверять условия сделки.

Берестов подошёл.

— Павел Викторович, пройдёмте с нами.

— Я ничего не подписывал.

— Пока вас приглашают для дачи объяснений.

Павел рассмеялся без радости.

— Вы думаете, ключ поможет? В ячейке может ничего не быть.

— Тогда вам нечего бояться, — ответил следователь.

Когда Павла увели, я осталась за столом.

Руки дрожали.

Я обманула человека.

Поставила ловушку.

Использовала его страх.

Это было похоже на методы Романа.

От этой мысли стало плохо.

Берестов вернулся.

— Что с вами?

— Я поступила как он.

— В каком смысле?

— Позволила Павлу думать, что он контролирует разговор. Записала. Привела вас.

— Вы не похищали его детей и не угрожали семье.

— Но манипулировала.

Следователь сел напротив.

— Любое расследование включает тактику. Разница не только в способе. Разница в цели, границах и ответственности.

— Роман тоже сказал бы, что его цель — дети.

— Но игнорировал их страх и закон. Вы действовали под контролем следствия и передали решение нам.

Я посмотрела на пустой стакан Павла.

— Он всё-таки пришёл сам.

— Потому что хотел спасти себя.

— Это не отменяет, что я воспользовалась.

— Не отменяет. Взрослые решения редко бывают стерильными.

Это не успокоило.

Но помогло назвать правду.

Я не становилась Романом только потому, что научилась думать на несколько шагов вперёд.

Я стала бы им, если бы перестала спрашивать себя, что делаю с другими.

Ячейку открывали в присутствии следователя, сотрудников банка, понятых и адвоката Павла.

Внутри находились три телефона, пачки наличных, флеш-накопители и тонкая чёрная папка.

На первой странице лежал договор с Кириллом.

Официально — консультационные услуги по анализу рисков.

В приложении были коды.

«Объект В».

«Дети-1».

«Лавров».

«Маркетинг».

Каждый код соответствовал части моей жизни.

На одном из телефонов сохранилась переписка Романа с Павлом.

«Она должна потерять жильё до подачи иска».

«Инга — через аренду».

«Лаврова раскачать аварией».

«После удара зафиксировать агрессию».

И сообщение, отправленное за два дня до похищения:

«Если суд ограничит встречи, запускаем резервный маршрут. Дети будут в доме до её согласия».

Ни Кирилл.

Ни Шатов.

Роман.

Его номер.

Его устройство.

Его слова.

Я читала и чувствовала не радость.

Пустоту.

Сколько раз он сидел рядом со мной за завтраком, уже планируя следующий удар?

Сколько решений принимал, пока дети рассказывали ему про сад?

Сколько раз говорил «ради семьи», одновременно записывая цену,