Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— У нас нет никакой чумы.

Зал «Эквитас» раскололся на калейдоскоп неверия и гнева. Кассандана выглядела ошеломленной. Зрители выкрикивали цифры растущего числа погибших и обезумевших, а затем принялись ставить под сомнение ее рассудок, подгоняемые заговором, который теперь уже смеявшаяся Веренция посеяла в их головах.

— Как ты вообще выжила? — орали кто-то из толпы.

Многие подхватили этот возглас, пока своды «Эквитас» не зазвенели от сомнений.

Сколько ты знаешь, Сарай? Несмотря на беглый осмотр толпы и Кассанданы, она все еще не перевела взгляд обратно на него. Холод прорезал его изнутри.

— Петитор Сарай, — он понизил голос, и ее глаза удивленно взметнулись к нему: он обратился к ней так интимно, как делал это лишь наедине. — Что ты нашла в Комисе? Ты знаешь, кем я был?

Ее черты застыли в той же маске беспристрастности, которую она использовала как щит, когда из последних сил пыталась держаться. И он получил свой ответ. Его руки соскользнули с подлокотников кресла. Водяные часы, отсчитывающие часы до его гибели, иссякли. Она знает.

Напряженная линия ее спины сникла, когда толпа не пожелала утихать. Она почти с неверием покачала головой.

— Я так устала умолять людей слушать. — Ее губы беззвучно сформулировали эти слова, но они потонули в шквале обвинений, обрушившихся на нее. Затем, сделав глубокий вдох, она расправила плечи и заговорила: — У нас нет никакой чумы. У нас есть мучитель. Тот, кто знает: если Эдесса и Тетрархия падут, тогда он и Комис будут править всем. Тот, кто подтачивал нас изнутри, пока мы обеспечивали его всей той внутренней грызней, о которой он так мечтал. Тот, кто может заставить людей делать всё что угодно одним лишь словом, потому что он — проклятый Внушающий. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты здесь, инквизитор Силвус. Но ведь ты еще и Кланлорд Ночео бу Кадер, не так ли?

Кадра замер статуей, пока вокруг него всё летело к чертям. Сарай нашла его взглядом, и ее непроницаемая маска рухнула. За ней читалась немая мольба: Скажи мне, что ты не знаешь его.

Его час расплаты настал. Я не могу.

Боль и страдание боролись за первенство на ее лице, прежде чем она обессиленно прислонилась к столбу. Не раздумывая ни секунды, он поднялся и решительно зашагал по возвышению к ней, как вдруг в лучах света на краю сцены материализовалась бледная фигура Далвии.

В вспышке металла она приставила нож к горлу Сарай:

— Я бы на твоем месте не совалась. — Ее рука дрожала.

Он замер на ступенях. Вокруг поднялись крики шока и ужаса. Некоторые разумно бросились к выходам, отлично усвоив, как опасно оказывается застрять в битве внутри «Эквитас» после Раскола. Ветер завывал поверх их воплей. Солнце палило наверху раскаленным клеймом. Но для него существовала лишь одна забота — его женщина. Игнорируя нож у ее горла, он смотрел на Далвию с покорностью, а не с шоком.

Она знает.

— Отпусти ее. — Он изучал «Бриджера» с ленивой угрозой, заметив дрожь в руке, державшей лезвие. Далвия никогда не была любительницей крови. — У тебя счет со мной.

— Но вообще-то нет, — раздался холодный, насмешливый голос, которого он не слышал вот уже одиннадцать лет. — Со мной.

Человек в полуприкрытой вуали отделился от убегающей группы жрецов. Веренция замерла, глядя на него, явно разрываясь между продолжением мятежа и самосохранением, но выбрала второе и бросилась бежать прочь. Синие мантии и вуаль взметнулись на сцене «Эквитас», и его брат вальяжной походкой вышел вперед, облаченный в серо-зеленую форму Клана — привидение из прошлого, ставшее плотью.

Серебристые глаза, которые он когда-то знал так же хорошо, как свои собственные. Вечная ухмылка. И лицо, которое толкнуло молодую девушку к гибели. Старше, суровее, но всё то же самое.

Ярость Кадры трансформировалась в нечто расколотое. Не совсем ностальгия, но горше, чем скорбь.

— Не оставляй меня! Боги, не оставляй меня, Дреневан! — Эти слова обожгли слух, смешанные вспышки воспоминаний о той последней ночи пронзили его насквозь. Какая-то часть его уже тогда знала, что это не их последняя встреча.

— Ночео, — он склонил голову. — Прошло немало времени.

— Больше десяти лет. — Ненависть вспыхнула, а затем исчезла под взмахом ресниц Ночео, когда он оттащил Сарай от Далвии и перенес острие к ее сонной артерии. — Какая встреча.

— Для меня прошла ровно одна чертова сутки, — сквозь зубы процедила Сарай ледяным тоном. — А я-то думала, ты говорил, что тебе не нужно подвешивать меня над головой Кадры.

Ночео рассмеялся:

— Тсс, Призывательница Смерти. Я ведь уже заставил тебя ползать.

Ненависть, полыхавшая в глазах Сарай, сказала Кадре всё о том, через что ей пришлось пройти. Искры заплясали на кончиках его пальцев, превращая жажду крови в пламя, стоило ему представить, как он вырывает язык Ночео из его глотки:

— Отпусти ее.

— Я думал, что успел соскучиться по этому злому блеску в твоих глазах. — Губа Ночео изогнулась в усмешке. — Но боюсь, что не могу. Я однажды дал тебе обещание. — Угольки воспоминаний вспыхнули в его взгляде. — Я просто исполняю его.

— Если боги существуют и хоть капельку справедливы, ты не узнаешь ни минуты покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха! — Эти слова повисли между ними под давлением ножа у горла Сарай.

— Я тоже дал обещание, — мрачно произнес Кадра. Мы позволим Клану сгореть.

Он напрягся, готовясь к броску, когда брат легко провел острием ножа по коже Сарай. Ярость закипела в нем вместе с капелькой крови, скатившейся по лезвию.

— Сегодня мы просто поговорим. — Ледяная улыбка появилась на лице Ночео. — Я не собираюсь причинять ей вред, особенно после того, как она проявила такое упрямство и выжила снова. Впрочем, будет жаль, если ты заставишь меня это сделать. Проливать кровь — не моя сильная сторона. Это всегда так грязно.

Прекрасная ложь. Хотя сам он, казалось, верил в нее. — Говори.

Спускаясь с возвышения, Кассандана вместе с Харионом обошла сцену с другого края, беря Ночео в тиски. Его брат окинул их насмешливым взглядом.

— Прекрасная Кассандана. — Ночео склонил голову в поклоне. — Должен предупредить вас, что все эти позы не имеют особого смысла. Люди на удивление податливы в моих руках. Петитор Сарай совершенно права. Они сделают всё, что я захочу.

— Ты даже не пытаешься проявлять хоть капельку тонкости, — заметила Сарай так, словно к ее горлу не было приставлено лезвие.

Глаза Кадры