Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— «Лицо у неё, конечно, что надо. Но что с того — кроме красоты за душой ничего нет, сплошная пустышка.»

Сплетни и перешёптывания стелились по улицам густым туманом, с кислинкой зависти и приправой ехидства. Но в Лючжаоцзюне на пересуды никто и бровью не вёл: днём там пили чай и любовались цветами, а по ночам… — в общем, жили весьма увлекательно.

Мин И уже несколько дней подряд ходила с тенями под глазами, зевая прямо у зеркала. Терпеливо маскируя тёмные круги пудрой, она бормотала себе под нос:

— Устала. Устала ужасно…

Тётушка Сюнь улыбалась так, что глаз за морщинками не видать было:

— Господин ведь молод, кровь горячая — понятно, что любвеобилен. Но ничего, сейчас отборы в полном разгаре, вот его и призовут в штаб командовать. Глядишь, у вас, барышня, передышка будет!

Турнир собрания Цинъюнь решал, кто из городов в грядущем году будет платить дань, а кто — принимать её. Поэтому подготовка велась с весны: каждый город выбирал лучших бойцов, чтобы те сражались за честь и ресурсы.

У Му Сина и так был господин Цзи, один из самых грозных воинов культиваторов всей Цинъюне, но сам он был не всесилен — к турниру требовалось подобрать ещё пятерых-шестерых, способных идти с ним плечом к плечу.

Тётушка Сюнь, хоть и была простой женщиной, к делу не причастной, но и она — как все в городе — с живым интересом следила за ходом отборов, и в голосе её слышалась искренняя гордость.

А вот Мин И, глядя в медное зеркало, даже не повела бровью. Только сменила кисточку и продолжила подводить тонкие изящные дуги:

— Если господин сегодня не вернётся обедать, может нам с вами махнуть в «Хуа-бечжи» и там устроить себе маленький пир?»

Тётушка Сюнь, опомнившись, наконец вспомнила, что Мин И — всего лишь девушка из отдалённой деревни, и вряд ли она вообще знает, что такое турнир собрания Цинъюнь, не то что интересуется его итогами.

Потому и тему решила не продолжать:

— «Само собой можно, барышня. Господин сам приказал, чтобы вы выезжали не иначе как в повозке с Цинь-луанем и в сопровождении четырёх слуг. Я сейчас всё приготовлю.»

Мин И проводила её взглядом, а как та скрылась за дверью, потянулась носком вышитой туфельки к ящичку под туалетным столиком — и ловко выдвинула его.

Внутри — свёрнутая карта, ещё не дорисованная.

Сань Эр лишь велел изобразить поместье Цзи, и этого ей было достаточно: она набросала общий план, вплоть до старых домов в Синеватой зоне — этого вполне хватит, чтобы сдать «работу».

Свернув карту и спрятав в тайный карман рукава, Мин И неторопливо вышла.

В Му Сине уже витало напряжение: повсюду сновали бойцы культиваторы, в воздухе то и дело ощущались всплески юань — плотные, тяжёлые, словно грозовые тучи, давящие на плечи.

Мин И проезжала мимо них в повозке с изображением цинь-луаня, неторопливо прихлёбывая чай и лениво обмахиваясь шёлковым веером — даже не глядя в их сторону.

Повозку, запряжённую бирюзовой луанью, остановили довольно быстро — в Му Сине эту духовную птицу знали все: ведь именно Цзи Боцзай собственноручно усмирил её, и от неё исходила такая яркая аура, что не заметить было невозможно.

— Осмелимся спросить, кто едет в повозке? — снаружи раздалось несколько взволнованных женских голосов.

Мин И скользнула вниз, приподняла шёлковую занавеску веером и с лёгкой улыбкой ответила:

— Повозка из усадьбы Цзи, я всего лишь по случаю еду в ней.

Увидев её, девушки снаружи моментально переменились в лице — кто шагнул назад, кто скорчил пренебрежительную мину, а кто лишь скептически дёрнул уголком рта.

— О, так это ты… Наслышаны о благонравной госпоже Мин. Сегодня, глядя воочию…, впрочем, ничего особенного. — юная Тяньинь изящно прикрыла лицо рукавом, тонко изогнув бровь. — Сейчас идёт финальный этап отбора, а ты восседаешь в повозке, да ещё под гербом Цзи — не чересчур ли вызывающе?

Пятнадцать-шестнадцать лет — возраст дерзкий, слова остры как иглы.

Улыбка Мин И тут же стала холоднее, она лениво повела веером, оглядывая собеседницу с головы до ног:

— Ай-ай, выходит, помешала госпоже заискивать перед господином Цзи? Простите, грешна.

И в голосе её не дрогнуло ни грамма извинения — одна лишь мягкая насмешка.

— Что ты несёшь! — лицо Тяньинь подёрнулось раздражением, а остальные девушки тут же вступились за неё:

— Деревенщина, что с неё взять — понятий у неё никаких. А мы, между прочим, не просто так тут стоим. У нас есть Фэнвэйхуа!

— Да-да, по всем правилам — с таким приглашением нам и двери в усадьбу Цзи однажды откроются. Глядишь, ещё и окажемся выше тебя по положению!

Фэнвэйхуа, «перо феникса», — это неписаное правило в Му Сине: когда начинаются отборы, главные управители рассылают такие «цветы» знатным девушкам. С пером феникса в руке они считались представительницами городской знати и могли без препятствий налаживать контакты с бойцами: угощать, предлагать ночлег, заводить связи. По сути — способ мягко подчинить себе лучших из воинов заранее, через женщин.

Мин И всегда считала такую традицию абсурдной — и даже сочувствовала девушкам, втянутым в эту игру. Но сегодня она столкнулась с теми, кто получал от этого удовольствие — да ещё с такой спесью.

Она посмотрела на них холодновато и равнодушно бросила:

— Господин Цзи разборчивый.

Простой ответ, но тонкий и хлёсткий — мол, у вас хоть и «перья феникса», а под крыло вас всё равно могут не взять.

Да, уж, вкусы у него — что ни говори — изысканные. Надо, чтоб талия была тонка, как ивовый прут, но при этом сил хватало носить его на спине. Надо, чтоб дурочка дурочкой, а в нужный момент — понимала всё с полувзгляда. Надо, чтоб сердце было мягкое, как шелк, а руки — готовы испачкаться в грязных делах вместе с ним.

Не каждому под силу быть рядом с таким человеком.

Но, видно, её слова нечаянно задели за живое — стоило ей обмолвиться, как маленькие барышни у повозки мигом закипели.

— Вообразила себя кем-то особенным? Да ты просто миленькая куколка, не более! Нарядная, но пустая, как цветастая подушка! Ты хоть понимаешь, что такое быть воином культиватором? Ты вообще знаешь, что такое турнир Цинъюнь?

— Именно! Через пару месяцев тебе с ним и поговорить-то будет не о чем. А вот мы — мы его понимаем. Скажет он слово — мы уж десять в ответ.

— Внешность увядает, — добавила третья, поджав губы. — Как цветок, что с ветки сорван.