Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

тяжёлое, сбивчивое, шаги — неровные. Незнакомец вошёл в двор, не колеблясь, направился прямо к пристройке. Сквозь порыв ветра донёсся странный запах — резкий, тягучий… и с каким-то сладковато-жутким металлическим привкусом.

У Мин И побледнело лицо.

Да быть не может… Она же специально выбрала это место, спряталась — а он что, из всех дверей обязательно должен был войти именно в эту?

Дверь скрипнула, протяжно и тревожно. Ударилась о стену, качнулась, будто колебалась, стоит ли пускать свет внутрь, и застыла на полпути, отбрасывая блеклую тень на пол.

Он вошёл. Медленно опустился в высокое кресло с прямой спинкой, в котором, казалось, уже давно никто не сидел. Посидел в тишине — без движения, без цели. Просто… присутствовал. Потерянный.

В боковой комнате тлела тонкая палочка благовоний, а на столике перед ней стоял духовный алтарь — на камне с чёрной табличкой золотом блестела надпись, еле уловимая в полумраке.

Он смотрел. Долго. Потом, сипло, почти беззвучно, прошептал:

— Прости…

Зрачки Мин И резко сузились.

Это был голос Цзи Боцзая.

Но как? Почему он здесь, среди бела дня? Разве не должен быть сейчас на отборе, где, как говорили, командует лично?

А он — весь в порезах, в пятнах, в чужой крови или в своей — пришёл сюда. Именно сюда.

Если бы это был кто угодно — она бы ещё сумела затаиться. Но с его уровнем и чувствительностью к силе юань — стоит ему просто собраться с мыслями, и он мгновенно почувствует, что в комнате кто-то есть.

Пропала.

В голове царил хаос, руки дрожали. Мин И судорожно прикусила палец, не зная, что делать. А потом — глаза в пол, сердце в кулак, и… решилась.

— Ай! — вскрикнула нарочно, соскальзывая с потолочной балки, точно случайно оступилась.

Цзи Боцзай вздрогнул, весь налился убийственным холодом. Он даже не стал смотреть — лишь молниеносно ударил назад, в её сторону, раскрытой ладонью, хлестко и жестоко, с полным намерением убить. Удар шёл точно в смертельную точку — без колебаний.

Но стоило им встретиться взглядами, как рука Цзи Боцзая дрогнула. В его глазах мелькнуло изумление, будто он на миг сам не понял, что делает. Лицо его тут же потемнело, но он с усилием удержал удар, свернул ладонь и…. поймал её.

— Что ты творишь?! — прорычал он, задохнувшись от гнева — и тут же снова хрипло кашлянул, на губах выступила свежая кровь.

Мин И, бледная как полотно, дрожала в его объятиях. Она торопливо вытерла рукавом кровь с его лица, голос сорвался на всхлип:

— Я…. я искала одну вещь, не думала, что господин будет здесь… Да что с вами?! Вы в порядке? Откуда столько крови?!

Теперь, оказавшись рядом, она увидела всё — вся его грудь под одеждой пропитана алым, кровь выступала изо рта, свежая, густая, как будто текла изнутри непрерывно.

Зрелище было по-настоящему страшным. А его взгляд… тяжёлый, хищный, холодный — будто смотрел не на живую женщину, а на врага, которого сейчас прикончит.

И всё же — почему-то — у Мин И в голове всплыла безумная мысль. Язык сам выдал:

— У вас что, и правда… куйшуй изо рта пошёл?

Цзи Боцзай: «…»

Он на миг онемел. А потом — очень явственно — захотел её придушить.

Глубоко вдохнул… и тут же закашлялся, сотрясённый хрипом, опёрся о стену и с трудом опустил её на пол.

Мин И бросила взгляд вниз — её светлая, лотосового цвета одежда была вся в бурых пятнах. Она тут же опустилась рядом, порывисто начала гладить его по спине, стараясь облегчить дыхание:

— Кто?! Кто посмел так вас изуродовать?!

Цзи Боцзай откашлялся, выплюнул ещё два сгустка крови, а затем пронзительно уставился на неё:

— А ты… как оказалась здесь?

Мин И опустилась на колени, села прямо и с самым искренним выражением лица заговорила:

— Несколько дней назад, выйдя по делам, я случайно повстречала юного господина Сыту. Он сказал, что в этом дворе где-то зарыт… какой-то шкатулочный ларец. Мне стало любопытно, зачем ему это, но вы, господин, в последнее время всё время заняты — когда я засыпаю, вы ещё не вернулись, когда просыпаюсь, вас уже нет. Я и подумала — лучше найду, а потом уже расскажу вам.

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, изображая невинное удивление:

— А что, сюда нельзя? Это же просто старый запущенный дворик…

Рука Цзи Боцзяя задрожала от ярости. Он схватил её за шею сзади — не жестоко, но с силой, холодной и предупредительной:

— Не вздумай мне лгать.

— Я бы не посмела! — с испугом воскликнула Мин И. В её глазах тут же заблестели слёзы. — Тётушку Сюнь можно спросить! Она была со мной днём — она всё подтвердит!

Цзи Боцзай пошатнулся, веки тяжело опустились, голос стал хриплым, как будто из него уходит жизнь:

— Если ты… посмела меня обмануть… если ты правда меня…

— Господин?! — Мин И с испугу подхватила его, удерживая за плечи. — Господин, вы слышите меня?!

Она резко обернулась к двери и закричала, сорвав голос:

— Эй! Кто-нибудь! Сюда! Быстро, сюда!!

Но этот двор, как назло, был глух и пустынен. В округе — ни души. Даже Не Сю, обычно следивший за ней из тени, куда-то исчез. Мин И кричала до хрипоты, пока горло не начало болеть — и всё напрасно. Никто не ответил.

Стиснув зубы, она подхватила его, изо всех сил стараясь закинуть на спину.

— Я отнесу вас к лекарю, — выдохнула она, задыхаясь от напряжения.

— Отпусти… — прохрипел он, слабо пытаясь сопротивляться.

— Сейчас?! Вам бы ещё упираться, — тихо выругалась Мин И сквозь зубы, — вы вообще понимаете, в каком вы состоянии?

Сколько раньше она ни пыталась тренироваться в переноске тяжестей — два шага с грузом, и колени подкашивались. А теперь, с ним — тяжёлым, раненым, обмякшим — она неслась на ватных ногах сквозь калитку старого двора, сдавленно всхлипывая и при этом неся его всё быстрее. На поворотах обнимала, подхватывала, чтобы не упал, пока наконец не осела у тропинки — сил не осталось совсем. Полусидя, полулежа, она держала его за плечи и всхлипывала навзрыд:

— Люди! Кто-нибудь!.. Ну отзовитесь же, кто-нибудь, пожалуйста!.. У-у-у…

Цзи Боцзай, сквозь мутное сознание, то ли разозлился, то ли развеселился. Он ещё никогда не видел Мин И в таком виде. Вся она — как мокрая тряпка: платье в пятнах крови, одно темнее другого, руки дрожат, ноги не держат, лицо, заплаканное… но упрямая — не бросает его, ни на миг. Уперлась, как лань, —