Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он чуть заметно вздрогнул, потом отвёл взгляд и, не глядя на неё, пробормотал:

— Во сне… трудно понять, кто перед тобой. Это скорее… инстинкт. Не причинить вреда. Не убить по ошибке. Только и всего.

Мин И приподняла бровь. Он что, от боли рассудком тронулся? Поверил, выходит, в её слащавые речи — ещё и оправдывается всерьёз…

Но раз уж сам выбрал так думать — пусть думает. Объяснять не стала. Вместо этого ловко воспользовалась моментом: пока он ещё в сознании, аккуратно стерла последние следы крови с его кожи, потом помогла переодеться в чистую одежду и осторожно уложила на другую сторону мягкой лежанки.

Цзи Боцзай, хоть и оставался слаб, не забыл предупредить:

— Сыту Лин послал тебя в тот двор не просто так. Он хотел твоей смерти.

Мин И задумалась, покачала головой:

— Нет, господин. Ему не нужно было забирать мою жизнь. Он просто хотел, чтобы я выудила из вас то, что скрыто. Хотел воспользоваться мной — как инструментом, чтобы добраться до ваших тайн.

Цзи Боцзай тихо хмыкнул, раздражённо, с глухим недовольством:

— Какие, к демонам, у меня тайны? Этот двор — просто место, где я прячусь, когда тяжело ранен. А в комнате стоит лишь табличка с именем моего благодетеля. Никаких ларцов. Не знаю, где он это выдумал.

Табличка благодетеля?..Мин И внутренне напряглась. Может, речь о той самой… госпоже Мэн?

Мин И задумалась. Если в том дворе действительно хранят нечто связанное с благодетелем, — значит, это не просто память. Это то, что нельзя показывать никому. Стоит только кому-то узнать — и рухнет всё. Род, честь, имя. Такую вещь и правда нужно было скрывать.

И тогда стало ясно — вот почему он наложил на двор щит юань. Вот почему об этом месте в поместье не говорили ни словом.

Но теперь возник другой вопрос: Если он всё так тщательно прятал…, то откуда Сыту Лин узнал?

Цзи Боцзай поймал её взгляд и, словно угадав ход её мыслей, спокойно сказал:

— Не принимай всех за добрых людей. В этом главном городе таких, кто желает твоему «господину» смерти, больше, чем ты можешь себе представить. И те, кто с тобой ласковы, чаще всего делают это лишь потому, что за твоей спиной — я.

Мин И недовольно поджала губы, вспомнив тех девушек с улицы, с лицами, как цветы феникса, и с ядовитыми словами на языке:

— Ну не скажите, господин. Как раз из-за того, что за мной вы, многие меня только сильнее ненавидят. Если бы тогда на улице не вмешался юный господин Сыту, мне бы пришлось самой с кулаками за свою честь вставать.

Он говорит о врагах, она — о злых языках. Он о тайнах, она — о сплетнях. Он про жизни, она — про драки на улице.

Цзи Боцзай слегка сощурился. Она как всегда — он говорит про восток, она уводит разговор на запад.

Цзи Боцзай был взбешён. Ну как так? Вроде умная, тонко чувствует настроение — знает, что ему по нраву, что нет, подстраивается, ведёт себя сдержанно… но стоит дело коснуться Сыту Лина — будто разум из головы выветрило. Что ни скажи — всё впустую.

Он — опасен. Стоит ей просто кивнуть, сказать: «Поняла, не подойду» — и всё. Но нет же, надо спорить, надо возражать.

— Господин? Что с вами? — заметив перемену в его лице, Мин И тут же вскочила, принялась аккуратно гладить его по груди, стараясь успокоить дыхание. — Ведь только что было лучше… Не так ли?

— Будет ещё лучше, если ты выйдешь, — сквозь зубы процедил он.

Мин И даже не моргнула. Присела на край ложа и спокойно заявила:

— Нет уж. Если в комнате никого не будет, господин испугается. Я останусь здесь и посижу с вами.

Испугается? Он? Он — Цзи Боцзай? Ему три года, что ли? Кто тут должен бояться?!

Он так посмотрел на неё, будто вот-вот встанет и убьёт. Но не встал. Сил не хватило. Только зарычал, зажмурился и, откинувшись на подушку, снова провалился в сон.

И что удивительно — в этот раз во сне его не терзали ни реки, ни зубастые твари, ни кровь. Было тихо. Тепло. В воздухе пахло чем-то нежным…Цветами. И, может быть, немного — ею.

Обычная девушка… хрупкая, тонкая, ветра боится — и уж точно не может укрыть от ливня. А всё равно… почему-то рядом с ней спокойно.

С этой мыслью он провалился в самый крепкий и мирный сон за долгие месяцы.

Проснулся он только к полудню следующего дня. Мин И всё так же сидела рядом, на краю ложа. Увидев, что он открыл глаза, тут же вскочила:

— Господин! Вы наконец очнулись! А у нас тут снаружи — беда, господин, беда!

Он уже чувствовал себя немного лучше, смог приподняться, опершись на локти:

— Что случилось?

— Говорят, вы на вчерашнем отборе убили одного воинов культиваторов. А у него, между прочим, была изрядная поддержка. На виду — всё по правилам, формально вы ни в чём не виноваты… но его сторонники бунтуют. Десятка два человек уже встали у ворот и вопят, что хотят с вами «помериться силами».

Цзи Боцзай тихо хмыкнул и холодно усмехнулся:

— Ну вопят и пусть вопят. Я не выйду — и точка.

Мин И щёлкала семечки с характерным крак-крак, лениво обмахивалась и при этом с живым интересом косилась на него, будто дразня:

— На отборе ведь можно было и полегче… Зачем же сразу насмерть? Что, у вас с тем культиватором счёты были?

Цзи Боцзай, полулёжа на подушке, ответил лениво, почти зевая:

— Нет. Первый раз видел его.

Первый раз — и сразу в землю? Эта ярость в нём…Вот почему его и боятся, и уважают. Потому что у него в крови — не просто сила, а мрачная, неудержимая жажда закончить бой без лишних слов. Навсегда.

Тот, кого он убил, был не кто иной, как Сюэ Шэн — один из самых почтенных воинов культиваторов Му Сина. Добряк, щедрый, уважительный, любимец городских старейшин. Его называли чуть ли не святым за щедрые подаяния и участие в делах слабых. До появления Цзи Боцзая он был нарасхват, звезда каждого состязания.

Мин И сама думала, что его назначат спутником господина Цзи в будущей поездке. И уж точно не ожидала, что он погибнет — и так внезапно.

Снаружи вдруг вспыхнула юань — острая, как стрела, и с хищной точностью полетела вглубь