Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Боцзай чуть заметно обернулся. Глаза его стали глубже, серьёзнее:

— Если я выиграю все поединки, меня объявят следующим да сы. Тогда ты, даже если не станешь главной супругой, всё равно будешь занимать высокое положение. Почему ты, зная это, говоришь мне остановиться?

Мин И мягко улыбнулась. Без жеманства, без игры — почти по-домашнему:

— Я всего лишь одна девушка. И у меня уже есть всё, о чём я могла мечтать: роскошная одежда, еда, крыша, покой. А большего… мне и не надо. Я просто хочу, чтобы господин жил не только ради побед, но и ради себя. Хоть немного — для себя. Хоть иногда — с улыбкой.

— Не стоит жить, как тот наследник из семьи Мин, — вдруг тихо сказала Мин И. — Всю душу свою извёл ради славы рода, ради города. Износился до дна. А в конце — выброшен, как ненужная пешка.

Рука вздрогнула, ложка чуть не опрокинула миску на постель, но Цзи Боцзай среагировал мгновенно — подхватил её запястье, мягко придержал. Глянул на её лицо, нахмурился:

— Ты тоже отдохни. Не хватало, чтобы ты поправила меня, а сама слегла.

Мин И кивнула:

— Слушаюсь, господин. — Она аккуратно убрала пустую плошку, оглянулась на окно, за которым кружилась чёрная, мерцающая своими чешуями, сила юань в форме дракона. — Попробую что-нибудь придумать… чтобы вы могли поспать хоть немного.

Цзи Боцзай дернул бровью. Он знал, что творится за пределами усадьбы — те, кто пришёл мстить за Сюэ Шэна, были доведены до исступления. И что могла сделать она, одна, маленькая девушка, в этой буре?

Он хотел было остановить её, но она — как всегда — не слушала. Словно ветер: взметнула юбку, и её уже нет, только след в воздухе.

Цзи Боцзай беззвучно выдохнул, прикрыл глаза, и через мгновение хрипло бросил в сторону боковой комнаты:

— Чжэн Тяо. Следи за ней.

Глава 52. Защитить его

Разноцветные потоки юань с гулом и свистом обрушивались на тёмного дракона, что, распластавшись над крышей дома Цзи Боцзая, защищал покои своего повелителя. Нападения заставляли зверя раздражённо рычать и метаться в воздухе, но ни один удар не смог пробить его сверкающую чешую, будто выкованную из света и молчаливой ярости.

— А ведь он младше нас, — выдохнул Луо Цзяоян, глядя на несломленную оборону.

Фань Яо опустил руку, с которой ещё не до конца сошла пульсация юань, и покачал головой:

— Юань — это девять частей небесного дара и только одна часть усердия. Цзи Боцзай одарён необычайно. А усердия ему не занимать. То, что мы не можем сравниться с ним, — закономерно.

— Но он слишком жесток, — вспылил Луо Цзяоян, — если мы не избавимся от него сегодня, завтра он совершит то, за что уже никто не сможет его остановить!

— Посмотри на него. Даже после изнуряющего боя с Сюэ Шэном мы все вместе не смогли пробить его защиту. Что ты предлагаешь? Умереть впустую? — голос Фань Яо потемнел.

— То-то же. Ты просто боишься! — выплюнул Луо Цзяоян. — Боишься его силы. Боишься власти, что стоит за ним.

Фань Яо резко обернулся, готовый ответить, но между ними шагнул Чу Хэ — высокий, крепкий, с лицом, на котором всегда царила тишина:

— Хватит. Это не, спор. Это позор.

Они ведь изначально пришли сюда плечом к плечу — не как мятежники, а как справедливые бойцы, желавшие спросить с Цзи Боцзая за смерть товарища. Но стоило столкнуться с чёрным драконом, как в первую очередь треснуло их собственное единство.

Луо Цзяоян чувствовал, как внутри всё кипит от досады. Он со злостью отмахнулся, собираясь рассеять юань.

Но то ли всплеск энергии оказался сильнее, чем он сам рассчитывал, то ли попросту не сдержал силу — только он взмахнул рукой, как рядом с боковым входом раздался слабый вскрик, и кто-то упал наземь.

— А-а-а!

Присутствующие вздрогнули. Фань Яо тут же свёл брови, бросив на Луо Цзяояна укоряющий взгляд.

— Я не хотел! — заторопился тот, отступая на шаг. — Это не нарочно!

Все здесь были воинами, оттачивавшими юань не для расправ, а ради защиты Му Сина от чужого гнёта. Кого они хотели напугать? Простых людей?

Из дома тут же выбежали слуги, закричав в тревоге:

— Госпожа! Госпожа!

Все бросились к той, что упала. Луо Цзяоян тоже поспешил вперёд, опасливо заглянув в круг.

На выложенном плиткой дворике, словно цветок, сбитый с ветки, лежала юная красавица. Едва перешедшая второй десяток, черты лица — будто вырезаны из нефрита, стройная и тонкая, как ива в ветреный день. Одной рукой она судорожно прижимала грудь, а в глазах стояла боль — острая, настоящая.

— Пр-прошу прощения! — Луо Цзяоян поспешно поклонился, почти до земли, голос у него дрогнул.

Юная девушка едва слышно простонала, затем подняла глаза — в них читалась и боль, и обида. Слабым голосом она произнесла:

— Я всего лишь хотела выйти и купить для господина противоядие… Если нельзя через этот вход, я бы и сама обошла, сказал бы кто-нибудь — зачем было так сразу калечить?

Голос её был мягок, чуть дрожал, а из-под складок лёгкого рукава показалась тонкая кисть, все ещё судорожно прижатая к сердцу.

— Я… Я правда не хотел… — заикнулся Луо Цзяоян, растерянный, — подождите, вы сказали… какому господину вы собирались купить лекарство?

— А кто же у нас в этом доме ещё господин? — слабо улыбнулась она, приподнявшись с помощью служанок. — Только один — господин Цзи. Других нет и быть не может.

Она встала, дрожащая, как свежий росток под утренним ветром, и закрыла лицо изящным кружевным веером. В голосе звучала укоризненная жалоба:

— Напасть всем скопом — это уж ладно… Но ещё и добивать того, кто уже слаб, — это ли по-вашему честно?

Толпа бойцов у ворот замерла в неловком молчании. Кто-то переглянулся. Кто-то прищурился.

Цзи Боцзай… отравлен?

Когда это случилось? Вчера, после поединка, он ведь выглядел совершенно нормально… Или это ложь? Подстава? Опять очередная уловка этого загадочного человека?

Но девушка перед ними — её брови были легка сведены, в глазах тревога и едва сдерживаемое негодование, — она вовсе не выглядела как лгунья. Напротив, каждый её вздох казался до боли искренним.

Луо Цзяоян колебался, потом всё же смягчил голос:

— Как… как ваш господин отравился?

— Откуда мне знать? — с явным раздражением ответила девушка, метнув на него взгляд. — Вчера он вернулся с отбора, весь в крови, и сразу же лишился чувств. Если бы сегодня сюда не явился господин Янь, его было бы уже не