Истинный север - Александра Бэнкс

Она совсем рядом.

— Кончи для меня, Луиза Мэй. Отдайся мне, двигайся на моём лице, родная.

Её глаза закрываются, и она сама начинает двигаться, слушаясь меня. Я добавляю ещё один палец, чуть прикусываю её клитор. От её стонов у меня сжимаются яйца.

Святые небеса, женщина…

Я втягиваю её крепко, и она двигается всё быстрее, не контролируя себя. Её пульсация сжимает мои пальцы, влага заливает мне лицо и стол под ней.

— Гар… — её пальцы превращают мои волосы в сплошной клубок. — Господи…

Я смеюсь у её самого сладкого места, и она сходит с ума. Когда поднимаю глаза, вижу, как её зелёные глаза пылают. Я не смеюсь над ней — она просто дарит мне такое счастье, какое я никогда не ждал. Всегда дарила.

В её взгляде — тьма, когда она медленно спускается с небес.

Я всё ещё на коленях, вытираю лицо, жду, пока она вернётся ко мне.

Но она соскальзывает со стола, тянет меня вверх за руку.

Не говоря ни слова, опускается на колени и освобождает мой член.

Господи.

Он словно каменный. Её рот сразу находит головку, язык обводит кругами, зубы легко касаются чувствительного края. Тонкая рука сжимает мои яйца, и я почти теряю контроль прямо в её чёртовом рту.

— Луи…

— Ммм? — этот звук вибрирует по всей длине. Мои пальцы запутываются в её волосах, я с силой тяну. Она берёт меня целиком, глядя мне в глаза снизу вверх.

Блядь.

Я не могу контролировать то, что она со мной делает.

С ней я чувствую всё.

Она поднимается, крепко сжимая, и тянет к себе. Я стону, когда она резко втягивает меня губами.

— Чёрт, нет…

Короткие, обжигающие вдохи кружат мне голову. Если Луиза Мэй хочет детей — кто я такой, чтобы ей отказать…

Когда её розовый язык снова ласкает головку, я наклоняюсь, поднимаю её на ноги. Её ладони сразу ложатся мне на лицо, притягивают меня. Я целую её жадно, властно, будто она не хочет мне отдаться, а я всё равно возьму своё. Она тут же тает, мы сплетаемся языками, алчно, без остатка.

Я отрываюсь, смотрю на неё. Губы распухшие, взгляд — как у испуганной лани. Для меня нет ничего прекраснее на свете.

Я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Ты хочешь детей, жена? Я тебе их подарю.

Выпрямляюсь, разворачиваю её и наклоняю на стол. Её жадные глаза мелькают через плечо. Она подаёт мне бёдра, извивается, вся во мне.

Такая жадная.

Такая моя.

— Всего всё равно мало, Луиза Мэй. Проси ещё.

Я вхожу резко, сильно. Она выгибается, грудь скользит по жёсткой поверхности.

— Ещё… — хрипит она.

Я отхожу медленно, потом нависаю над ней, покрываю спину горячими поцелуями. Она поворачивается, ловит мои губы, как только я дохожу до плеча.

— Ещё, Гарри.

Я врезаюсь в неё снова.

Её крик разносится по пустому, залитому свечами залу.

— Ещё…

Всё тело дрожит подо мной. Я даю ей всё, что есть, движение за движением, пока она не разрывается в оргазме, увлекая меня за собой. Я кончаю в неё, заливая её изнутри.

— Это только начало, родная, — поднимаю её со стола, прижимаю к груди.

Она хватает меня, ищет губами мои губы, целует с жадной, изнемогающей нуждой, а потом слабеет, опускаясь в мои объятия.

— Я знаю, любимый.

Глава 38

Гарри/ЛуизаОколо восьми лет спустя. .

Старый дом теперь совсем другой. Снаружи он почти не изменился, а вот внутри — новая, современная, по последнему слову техники кухня. Во дворе теперь красуется белый деревянный забор с изящными металлическими воротами. Мы с Недом и Миком несколько дней строили и красили этот забор, и даже вывеску над ранчо обновили.

И всё это — сюрприз.

Луиза сейчас ждёт меня в больнице Льюистауна. Наш первенец появился на свет на прошлой неделе — крепкий, здоровый мальчишка. Если это не вылитый отец, то уж я не знаю, что ещё сказать.

Я планировал этот небольшой апгрейд нашего дома целых девять месяцев. Кухню пришлось продумывать особо тщательно, договариваться по секрету со старой миссис Манчини, чтобы взять всё самое лучшее из того, что мы могли себе позволить, и придумать планировку получше. Обязательна была такая мебель, что прослужит нам долгие годы. И должен признаться — получилось чертовски красиво. Она теперь ориентирована совсем по-другому, смотрит туда, что для нас действительно важно.

Не могу дождаться, когда увижу выражение на её прекрасном лице, когда она вернётся домой.

Дом.

С каждым годом, что мы живём здесь, он становится всё роднее.

Старый амбар полностью перестроили и даже добавили новый. Погрузочный пандус и загоны — первое, что мы обновили. Моя терпеливая жена, столько лет ставившая ранчо на первое место, заслужила настоящую реконструкцию. И нет лучшего времени для перемен, чем тот день, когда мы впервые приводим ребёнка домой.

Я никогда не смогу отплатить ей за всё, что она дала мне в этой жизни. За её жертвы, за доверие, за любовь.

Чёрт, я каждый день своей жизни буду делать всё, чтобы она получила именно ту жизнь, о которой мечтает. Раньше я думал, что главное — это баланс на счету, и только тогда можно построить что-то стоящее.

Теперь я понимаю: все эти балансы ничего не значат по сравнению с людьми рядом. Мы обзавелись настоящими друзьями, вложились в новый ветеринарный кабинет в городе. Mama's Place процветает, Лу там каждую неделю проверяет меню, учит персонал своим маленьким секретам.

Но долгие часы и стресс от работы в ресторане дали о себе знать, когда она узнала, что беременна. Так что когда она, ещё до рождения Хадсона, решила на время отойти от дел, я понял: это правильно не только для неё, но и для нас обоих.

Восемь лет мы работали, любили друг друга, наверстывали всё, что потеряли в разлуке. А когда судьба наконец дала нам шанс стать семьёй… Когда я увидел, как загораются её глаза, когда тест показал две полоски — этот миг я никогда не забуду.

Я думал, что уже люблю её так, как только можно. Но всё изменилось снова — неделю назад, когда самая сильная женщина на свете родила мне сына. Она перенесла часы мучений и всё равно улыбалась, когда я перерезал пуповину.

Ни один мужчина не рыдал так, как я, в тот момент и при таком количестве