Истинный север - Александра Бэнкс

Видимо, в памяти всплывают те тусклые дни на маленьком участке под Льюистауном, когда Роузи и он там жили.

Я подхожу к нему, встаю на цыпочки, целую его. Напоминая, что между нами всегда будут виски, поцелуи и наша любовь. «С нами всё будет хорошо. Немного виски ещё никому не навредило.»

Осторожно, чтобы не потревожить Хадсона, я беру лицо Гарри в ладони, шепчу губами по его губам. Эта жажда друг друга у нас никогда не исчезнет. Теперь я в этом уверена.

— Или чуть-чуть ограды, — хрипло шепчет он.

Быстро оглядываюсь, вбирая глазами всё, что он сделал для меня, и эмоции берут верх. Его рука скользит мне на талию, щетина царапает щёку.

— Капитану нужна достойная рубка. Подойдёт такая, милая?

Я едва поворачиваюсь боком и закрываю глаза, утыкаясь носом ему в шею. Хадсон шевелится у него на руках, поэтому следующие слова вылетают шёпотом.

Но в них — весь мой смысл.

— Она смотрит на север. Это идеально, Гарри.

Эпилог

ЛУИЗАЛЕТО 96-ГО

Трое из четырёх мальчишек уже спят в своих кроватях, и я осторожно скольжу в кровать к мужу, словно любое моё движение может разбудить нашего младшего.

Я только-только уложила его.

Сомневаюсь, что он заснул.

Он капризничает.

Мягко сказано.

Рид Джеймс Роулинс — последний из нашей семьи, но голос у него самый громкий. Каждая ночь этого месяца проходит по одному и тому же сценарию.

Уложить мальчишек.

Помыться и, совершенно вымотавшись, завалиться в постель к такому же уставшему Гарри.

И мы лежим в темноте, ждём.

Плач разрезает тёплый летний воздух.

Вот и он...

— Дай ему минутку, он сам успокоится, — усталый голос Гарри щекочет мне макушку, он переворачивается и накидывает на меня руку. Мой муж — король самообмана. Каждый раз, когда младший плачет, у меня внутри всё сжимается сильнее.

Плач немного стихает, только чтобы взорваться с новой силой секунду спустя.

Я вздыхаю, отворачиваюсь и целую Гарри в губы. Боже, как же я его люблю.

Так чертовски сильно.

Когда крик становится уже совсем невыносимым, я шепчу ему «люблю тебя» на щёку и выбираюсь из тёплой кровати.

Накидываю халат, его тонкий хлопок доходит до середины бедра, и устало плетусь по уже привычному маршруту к комнате Рида.

Он сидит в своей кроватке, воет так, что уши закладывает.

— Эй, малыш, всё хорошо, мой хороший. — Я беру его на руки и устраиваюсь в старом кресле-качалке у окна.

Луна высоко, заливает светом всю эту часть дома. Я расстёгиваю ночнушку, и он сразу находит грудь. Сжимает крепко, я морщусь от боли, но пушистые светлые волосы и огромные зелёные глаза, глядящие прямо на меня, пока он ест… кроме усталого умиротворения я не могу почувствовать ничего.

Роузи была права. Мать готова на всё ради ребёнка.

Все четверо детей укрыты в целости и сохранности, рядом мужчина, который любит свою семью больше всего на свете — я даже представить себе не могу ту потерю, через которую прошла она, растя сына одна, без того, что есть у меня.

Что она дала нам с Гарри.

Я откидываю голову на жёсткую спинку кресла, глаза слипаются, пока Рид сосёт и ёрзает.

Он отрывается, молоко стекает по подбородку, я поправляю ночнушку и поднимаюсь. Качаю его на руках по коридору, надеясь убаюкать. Даже после кормления он тихонько всхлипывает.

Я хожу.

Вперёд-назад.

Вперёд-назад.

Не знаю, сколько раз я прошла этот коридор, пока не замечаю в дверях Гарри — боксёры, голый торс, волосы в беспорядке, кривая улыбка и взгляд, полный любви и усталости. Смотрит на меня и сына.

Лучше зрелища не придумать.

— Дай мне, Лу.

Он подходит, забирает Рида, но прежде чем начать укачивать, прижимает лоб к моему виску.

— Как я смогу отплатить тебе за всё это, родная?

— За что, любимый?

— За то, что подарила мне такую большую, прекрасную жизнь. За этих четырёх мальчишек...

— Ты мне ничего не должен, — шепчу я.

Это правда. Где бы я была без этого человека?

Капитан — ничто без своего корабля.

Он выдыхает, будто и в самом деле едва сдерживает себя даже с вертящимся на руках младенцем между нами.

— Когда придумаешь, как, скажи мне, Луиза Мэй.

Он целует меня в щёку, а потом уходит, начиная с сыном их первую ночь по коридору. Светлая голова Рида у него на плече, а сам Гарри — темноволосый, даже в полутьме разительно отличается от сына. Отец и сын.

Вот бы знать, чему наш мальчик научится у такого человека.

Какие вехи нам ещё предстоит пройти вместе.

И вот сейчас я решаю: хочу, чтобы у каждой вехи был свой маленький праздник. Чтобы мы, наша семья, отмечали каждый год всё, что прожили, не забывали ни одного мгновения, чтобы наши связи только крепли. Что-то только для нас, не смешанное ни с какими другими датами.

Гарри оборачивается, шагает ко мне, покачиваясь с сыном на руках, напевая что-то себе под нос, и я понимаю, чего хочу.

— Я хочу праздник. Каждый год, на день рождения.

Гарри поднимает бровь.

— Это всё? Разве это не само собой разумеется?

Я тихо смеюсь.

— Хочу, чтобы были все. Каждый, кто дорог нашей семье. Каждый год — отмечать всё, что мы прошли. Вот чего я хочу.

— Значит, будет так. — Он подмигивает и отмахивается. — Ступай в кровать, Луиза Мэй. Нам, мужикам, надо побыть вдвоём.

Я смеюсь, целую его в щёку, пока он разворачивается и уходит в коридор. Его тихое мурлыканье разливается по дому, и сердце моё набухает от счастья.

— Лу? — хрипло зовёт он, я уже держусь за косяк нашей спальни.

— Иди отдыхай, женщина. Уверен, утром тут будет бунт.

Я качаю головой, а он, криво хромая, будто у него деревянная нога, и сжимая Рида крепко, уходит по коридору.

— Очень на это надеюсь.

Улыбка не сходит с моего лица — тут и радость, и благодарность, и полная уверенность: этот мужчина ждал меня.

А ведь, если подумать, мог бы и не ждать.

Расширенный эпилог

ГарриПочти двадцать шесть лет спустя. .

Луиза стоит у кухонной стойки, вымешивает тесто для булочек, а рядом — разделочная доска с уже нарезанными овощами. Я сразу узнаю этот ритуал: она начинает варить моё любимое рагу. Даже спустя столько лет она всё так же умеет заманить меня на кухню своей стряпнёй.

С задней двери раздаётся грохот — Хадсон и новый ветеринар, доктор Ховард,