Пара - Эли Хейзелвуд

Как бы сильно мы ни любили вставать на час раньше, чтобы проведать маму с папой, если бы мы знали, как делать блины, нас бы тут не было.

Я делаю задумчивое лицо:

— То есть я в этом сценарии мама?

— Или папа, — предлагает Соул. — Тебе первой выбирать, ты же нас блинами кормишь.

— Отлично. Тогда я папа.

Двадцать минут спустя, когда «мама» выходит из своей комнаты, свежевыбритый и после душа, между ними уже кипит яростный спор.

— Моё мнение, а оно, между прочим, единственно верное, — говорит Аманда, не утруждая себя тем, чтобы прожевать кусок. Это всё равно что впрыснуть себе в вены чистейший, незамутнённый лунный свет. Суперсолдат. Левиафан, только в космосе. И на стероидах.

— Малышка… нет. Там, наверху, нет атмосферы. Ты бы стала живым ёжиком для радиации.

— Оборотни на Луне? — спрашивает Коэн, подходя ко мне. Выглядит он так, будто спал совсем немного.

Я протягиваю ему чашку кофе.

— Ага.

— Они уже обсудили планеты без лун?

— Уже.

— И то, что там нельзя выть, потому что в космосе нет звуковых волн?

— Да.

— Пять спутников Плутона?

— Тоже прошли.

— Опасность задохнуться?

— Только что обсудили.

— Великолепно. Значит, почти закончили.

Он тянется к сахару, но я хватаю его за запястье.

— Уже добавила.

Проходит несколько секунд, прежде чем я отпускаю, и ещё немного пока он отводит взгляд от наших рук.

Он облокачивается на столешницу рядом, хотя мог бы выбрать любое другое место. Мог бы сесть к своим помощникам, тем, кто был с ним ещё тогда, когда он считал шутки про туалет верхом остроумия, и кто не раз спасал ему жизнь. Но он остаётся рядом со мной. Смотрит. Отпивает кофе, пока Аманда и Соул продолжают препираться.

— «Два дома, затаивших старую вражду, вновь к битве готовы», — говорю я. — Хочешь блинчиков?

Он качает головой:

— Они уже несколько лет планируют написать книгу про оборотней в космосе. Разногласия, правда, возникли ещё на этапе концепции.

— А я и не знала, что они вообще пишут.

— Потому что они не пишут.

Я улыбаюсь. Он тоже, только глазами. Спор наконец стихает, и Аманда, и Соул уставились на нас, будто увидели что-то, чего сами не понимают.

— Доброе утро, — говорит Коэн, поднимая чашку в их сторону. — Я в восторге от того, что вы решили обсудить столь насущный вопрос именно у меня дома.

Аманда машет в его сторону вилкой:

— Можешь сколько угодно выражать неодобрение, Альфа, но вопрос остаётся открытым.

— Тем не менее, давайте двигаться дальше. Если, конечно, никто не хочет добавить ещё одну крайне важную, сугубо теоретическую тему в повестку дня?

— Ну… — я складываю пальцы, будто в молитве. — Есть кое-что, что давно не даёт мне покоя. Мы ведь оборотни, да?

Все кивают.

— Но почему именно волки? Почему не, скажем, оборотни-бабочки или оборотни-крабы? Что в волках такого особенного?

Три пары глаз мигают, уставившись на меня, потом Соул мотает головой:

— Это… просто странно, Серена.

— Чем это страннее всей вашей истории с Луной?

Аманда поднимается, морщась так, будто её желудок и душа возмутились одновременно:

— Даже не начинай. Просто… не надо.

— Постойте. Объясните мне, почему оборотень на Луне правдоподобнее, чем…

Но их уже и след простыл.

Я поворачиваюсь к Коэну. Он ставит чашку, качает головой и в его лице что-то среднее между насмешкой и настоящим разочарованием. Потом молча следует за своими помощниками.

***

Коэн должен вернуться к границе чтобы проследить за передачей одного из вампиров из команды Оуэна, но решает по дороге высадить меня у Лейлы. Соул едет следом на своей машине и слушает дабстеп так громко, что Коэн бормочет:

— Если так пойдёт дальше, у него на слуховой коре скоро начнут расти опухоли.

Мне, пожалуй, стоит познакомить Соула с Мизери. Встретить кого-то с таким же ужасным музыкальным вкусом могло бы стать зеркалом, в которое она наконец заглянет и переосмыслит пару своих жизненных решений.

— Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем ты войдёшь, — говорит Коэн, когда мы останавливаемся у клиники Сэма.

Мне не нравится, как серьёзно и мрачно он звучит. Без своей обычной грубоватой, вспыльчивой маски он кажется почти уязвимым.

Хотя, с другой стороны, действительно есть многое, о чём нам стоит поговорить. И желательно, когда я не сижу у него на коленях.

Прошлой ночью мы будто выпали из времени, но теперь оно снова нас догнало.

— Я тоже хотела… — начинаю я.

— Не здесь.

— Да? — я прикусываю ноготь большого пальца.

— Здесь слишком тесно, Серена. И ты… твой запах мешает мне сосредоточиться. Лучше, если мы не будем совсем одни.

Он ведёт меня за здание, к небольшой зелёной лужайке, мимо детской площадки. Её, наверное, построили для самых маленьких пациентов Сэма.

Тёплый ветер приятно треплет мои волосы. Я заставляю себя просто дышать и наслаждаться свежестью воздуха, лёгким ароматом соли и мха, и не думать о том, что после этого разговора я не смогу выйти победительницей.

Коэн молчит рядом.

Я сажусь на белую скамейку, всё ещё покрытую каплями росы, и указываю на место рядом, но он не садится. Стоит, повернувшись к востоку, и восходящее солнце очерчивает вокруг его головы золотой ореол.

Он так красив, что мне приходится закрыть глаза. И я так сильно его люблю, что, похоже, мне придётся закрыть и своё сердце. Но не сейчас.

— Можно… я начну? — спрашиваю я. — Я не хочу, чтобы это звучало неловко, но мне важно сказать.

Он не отвечает. Просто опускается на корточки передо мной так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

И… я окончательно пропала.

Безвозвратно.

— Две ночи назад… и, наверное, прошлой тоже… — я вздыхаю. — Мне кажется, я на тебя давила. Загнала тебя в ситуацию, где ты должен был заботиться обо мне. Заставила нарушить обещание, которое ты дал своей стае. И…

— Серена, — он вздыхает. — Ты думаешь, я этого не хотел?

— Просто… — я нервно сглатываю. — Я выросла в мире, где у меня было очень мало контроля. Ни над своей жизнью, ни над выбором, ни над собственным телом. Наверное,