А он был женат - Саша Киндер

том, что меня нужно беречь сильнее обычного. А Майя набирала вес так, что нам врачи говорили попридержать коней, потому как так можно и раньше срока родиться, и ещё на кесарево пойти с крупным плодом. Я же мелкая, а вот дочь у меня пошла в… не в меня.

— Я просто тогда дыню хотела и перепутала нечаянно названия, — вспомнила я, — я вам говорила, что экстренную сумку собрала, потому что мне в прошлый раз сказали при УЗИ? Я ещё подумала, что сегодня Майя какая-то нервная, да и живот немного тянет. Вдруг что…

— Рановато, — протянул папа, — но ты умница, что заранее сделала. Я бы ещё в машину положил на всякий случай, мы в первый раз так с твоей мамой не сделали и пожалели. А тут всё под рукой будет.

Я кивнула.

— Уже перехотела бананы, можешь не брать, — вспомнила, что у меня еще старые в комнате лежат темнеют, — может только сока из них с яблочным?

— Папа тебе выжмет, — цокнула мама, — видели, что я конвертик на выписку приглядела? Розовенький, с бантиком.

Папа поджал губы.

— Почему, если ты выиграла право выбирать имя, то мне автоматически всё остальное не отдалось? Я тоже хотел бант! — он так деловито держал перед собой телефон, что я не удержалась, чмокнула его в щеку и решила сходить в туалет, потому как в этот раз давило сильнее обычного.

И застыла посреди коридора, не понимая, как так вышло, что я… не успела? По бедрам рванула жидкость, живот сдавило судорогой, а до меня дошло, что воды отходят не одним плюхом, а обычным таким ручейком, который не получается остановить.

— П-пап? — жалобно протянула, — беги за сумкой! Й-я… господи, почему так больно?

После конечно же началась суматоха, потому как папа сперва ничего не понял, потом очень сильно понял, затем мы одевались с хныканьем и сжатыми зубами под схватки, после мчали до мамы, резко забывшей про продукты, а вот после… не знаю, как происходят роды у других женщин, но я насмотрелась видеороликов уже рожавших, поэтому принялась реветь от страха ещё в машине, когда меня успокаивали родители, думая, что мне настолько больно. Не-а. Я готова была терпеть всё, что угодно, только не было бы так страшно.

Я боялась, что всё сделаю неправильно, что что-то случится, и да — что будет адски больно, как меня и пугали. Поэтому в роддоме меня и встретили с улыбками, я ездила к ним смотреть всякие условия и вроде того, поэтому и успела нажаловаться им, что буду кричать громче всех, пугаться и обязательно реветь. Персонал там был замечательный, тем более мы заранее договорились о партнёрских родах с мамой.

Забавно, но занять её место пыталась мама Богдана, когда не смогла уговорить этим заняться его. А он был в ужасе! Принимать чужого ребенка, да ещё и видеть такой ужас было для него сверх меры. Он даже маме своей отказал, что было невероятной мерой для него. Я же тогда словила волну облегчения. Да, пока наша соседка не попыталась стать свидетелем чуда рождения самостоятельно. Мама отговорила, к счастью.

Мы с последней плакали вместе все четыре часа, когда мир сузился до одной комнаты. Где боль затмила всё, а понимание того, что происходит, никак не появлялось в туманной голове. Возможно у меня вообще за эти недели не появилось ни одной мысли, что это всё не иллюзия, что я и в самом деле скоро стану мамой, и что вокруг нет никаких декораций, и мир не играет, а действительно продолжает жить, даже когда ты не смотришь и не знаешь об этом.

Папа в это время ждал в коридоре — он обещал взять отпуск на следующий же день, поэтому сумел отпроситься заранее. Богдан со своей мамой приехали через час, их не пустили даже после того, как они соврали, что непосредственно относятся к отцовству моей дочери.

А я прочувствовала на себе всю силу родов, постоянно повторяя, что мне страшно, держащей меня за руку маме. Интересно, а если бы Ярослав не бросил меня, то он стоял бы здесь со мной, помогая и утешая так, как делал это в моменты печали? Ведь я привыкла тогда к его заботе, поэтому и расслабилась. Я же думала, что он станет мне опорой, когда будет нужно. Что он не сбежит, наплевав на меня и нашу дочь. Я верила, что эту боль я прочувствую вместе с ним, а не останусь наедине с собой, когда придёт время.

И дело не в количестве людей, поддерживающих и окруживших меня, нет. В близости того конкретного человека, который делал со мной этого самого ребёнка, но не стал брать за него ответственность. Я ведь написала ему, сообщив, что скоро он станет отцом. Да, неделю назад, но тут я точно была уверена, что ничего он сделать не сможет. Вот он и не сделал, не прочитал, не зашёл на ту свою страницу с ненастоящей фамилией, не узнал. А на настоящую я написать не смогла — я не была у него в друзьях, и приложение запрещало мне отправку сообщений ему. Звонок на телефон тоже не помог. Номера не существует. Кажется, он сменил его, отгородившись так, что я и те заблокированные не смогла найти. Мысль, что я запоздала, была может и здравой, но всё ещё жуткой — становиться отцом Ярик не спешил, как бы мироздание ему не намекало. Ева тоже не отвечала, а других контактов у меня не было. Поэтому…

Я была одна. Когда мне кричали тужиться, когда боль пронзала всё тело, и когда я впервые услышала крик своего ребенка. В этот момент улетучилось всё: боль, слёзы, страх и плохие мысли. Я вмиг очутилась в центре чего-то невероятного и поистине волшебного.

А после того, как мне на грудь положили её, мир сузился до одного сморщенного комочка, кряхтящего и недовольного. Самого дорогого и любимого. Моя Майя. Дочь…

Открывшая на меня светлые глаза своего нерадивого отца.