Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Это чушь собачья, да? — спрашивает Камила.

Я качаю головой, моя улыбка становится шире.

— Другие люди видели краску и были поражены сияющим, глубоким красным цветом. Слухи распространились, и вскоре люди стали использовать кошениль для окрашивания одежды, создания произведений искусства и даже для придания цвета еде. И это секретный ингредиент торта «Красный бархат».

Майра откладывает вилку и морщится.

— Напомни мне, чтобы я не спрашивала, как ты готовишь мороженое с соленой карамелью.

Аметист смеется. Этот искренний смех наполняет кухню и согревает мое сердце. Она откусывает большой кусок торта и довольно мычит. У меня сердце сжимается от того, что именно Майра вызвала такую реакцию, а не я, но я все равно ценю это.

После обеда я разжигаю костер на улице, и Изабель присоединяется к нам за кофе. Аметист повторяет мою историю о красном бархатном торте. На этот раз она приукрашивает предысторию жука и добавляет любовный интерес, который ищет первого встречного человека, чтобы отомстить.

Я сижу рядом с ней на скамейке, ловлю каждое ее слово, восхищенный ее историей. Это женщина, которая покорила мое сердце своим рассказом о Рапунцель. Аметист сделала время, проведенное мной в камере смертников, терпимым, и вот она снова здесь, освещая мою жизнь.

Чувство вины сжимает мое сердце при воспоминании о том, как я неосознанно отразил травму, настолько ужасную, что ее мать была вынуждена стереть это из своей памяти.

Если Аметист хочет когда-нибудь полностью выздороветь, ей нужно знать правду. Обо всем, начиная с первопричины ее галлюцинаций и заканчивая тем, почему из-за моих действий ее схватили. Если бы я не разбередил это больное место в ее душе, она, возможно, никогда бы не устроила пожар в своем убежище и не сбежала навстречу опасности.

Разговор затихает, и она опирается на мою руку, ее веки опускаются. Майра смотрит на нас с другого края костра и улыбается. Возможно, она сомневается в том, что ее лучшая подруга связана с серийным убийцей, но она не знает, насколько темной может быть Аметист.

Аметист накрывает мою руку своей, и от прикосновения ее пальцев по моим венам разливается надежда. Надежда на то, что она идет на поправку. Надежда на то, что она преодолеет свое трагическое прошлое и захочет, чтобы я был рядом с ней в будущем.

Пока огонь танцует и потрескивает в яме, я смотрю на ее локоны, прижавшиеся к моему плечу, и обнимаю ее за талию. Вдыхая ее аромат персика и ванили, я наслаждаюсь этим мгновением.

Что бы ни случилось, она всегда будет моей, и я последую за ней на край света. Я буду вечно ждать возвращения моего маленького призрака. И когда этот день настанет, я буду лелеять ее всем своим существом.

Тучи заслоняют солнце, привнося с собой тень сомнения. Я крепче сжимаю Аметист, желая остановить время и удержать ее здесь, в безопасности, не подозревающей о тьме, которая сковывает наши души.

Возможно, это наш последний момент близости на долгое время после того, как она узнает, насколько глубоко я связан с ее травмой.

56. АМЕТИСТ

Я смотрю на огонь, желая, чтобы он одновременно и озарил мои воспоминания, и сжег дотла все, что связано с моим прошлым.

Прижиматься к Ксеро так уютно, что это почти похоже на сон. Я не помню, чтобы в моей галлюцинации в лечебнице у него было сердцебиение или такая детализированная кожа. Я провожу пальцами по тыльной стороне его ладони, ощупывая шрамы, кости и выступающие вены под теплой живой кожей. Это ощущение придает мне уверенности, еще одно напоминание о том, что он настоящий.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения, он задерживает дыхание. Эта небольшая реакция наполняет меня трепетом. Он не просто настоящий. Он человек. И, несмотря на подозрения, что я запятнала себя, я все еще привлекаю его.

Пока я провожу пальцем по линиям на руке Ксеро, мои мысли возвращаются в психиатрическую лечебницу. Тьма тех дней все еще преследует меня, я не могу избавиться от этой тени. Но здесь, в этот момент, когда он рядом, я почти верю, что в будущем я буду цельной.

Он отвечает на один из вопросов Майры мягким баритоном, который окутывает меня, словно утешительный саван. Я могла бы слушать его голос целый день. Он напоминает мне о другом мире, когда он был лишь фантазией по ту сторону телефона.

Отблески огня мерцают в темнеющем небе, отбрасывая танцующие тени, которые вторят смятению в моем сердце. Прохладный воздух смешивается с ароматом сосны и горящих поленьев, создавая кокон безопасности в хаосе моих мыслей.

Когда солнце скрывается за деревьями, Изабель извиняется и встает, а затем Камила говорит, что пора отвезти Майру домой.

Моя лучшая подруга обходит костер, чтобы крепко меня обнять. Я сразу же вспоминаю сонные утра, когда она оставалась у меня, чтобы прийти в себя после неудачного двойного свидания.

— Спасибо, Эми, — бормочет она с благодарностью в голосе. — Надеюсь, тебе скоро станет лучше.

Слезы блестят в ее глазах, когда она отстраняется от меня, и у меня перехватывает дыхание. Наши отношения изменились. Мы оба движемся в совершенно разных направлениях. Майра вот-вот начнет новую захватывающую карьеру литературного агента и откроет собственный книжный магазин. Я не могу двигаться дальше, пока живы Дельта и Долли.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на позитиве, на том, как я горжусь своей лучшей подругой, но не могу не думать о том, что это конец целой эпохи.

Я улыбаюсь, пытаясь сдержать слезы.

— Спасибо, что пришла. Я так по тебе скучала.

Она еще раз обнимает меня, словно понимая, что это знаменует перемены в нашей дружбе, и отстраняется, запоминая мое лицо. Со вздохом она поворачивается к Ксеро.

— Спасибо за обед. Лучше позаботься о моей девочке.

— Всегда, — отвечает он с такой убежденностью, что у меня замирает сердце.

Раньше я думала, что самое захватывающее в мире — это его внимание. А теперь от его заботы у меня по спине бегут мурашки. Глубина его преданности ошеломляет, и на мгновение благодарность, которую я испытываю к нему, сменяется страхом.

Что, если я недостаточно хороша? Что, если я слишком сломлена, чтобы ответить взаимностью? Что, если я не оправдаю его ожиданий — тех, что я озвучивала во время наших утренних созвонов, когда он был