Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Сделав глубокий вдох, я выдавливаю из себя слова, которые, я знаю, вызовут у нее негодование. Ее отношение ко мне изменится, когда она поймет, что я не первый, кто сводит ее с ума, притворяясь призраком.

— Аметист, — начинаю я, впиваясь в нее взглядом. — Тебе нужно кое-что знать.

Она замирает, вилка зависает в воздухе, глаза расширяются.

— Это насчет того, как мы будем спать?

Я широко раскрываю глаза. Стряхиваю с себя удивление.

— Что?

— Мое лечение закончилось, а кровать в моей палате достаточно большая, чтобы на ней могли спать двое.

— И что? — Я приподнимаю бровь.

— В лечебнице Ксеро всегда обнимал меня, когда я засыпала, — бормочет она, опуская ресницы. — Его здесь нет, так что…

Ревность и страх вспыхивают в моей груди, хотя эти чувства иррациональны. Мысль о том, что ее утешает галлюцинация, а не я, обжигает.

— Аметист.

Она вскидывает голову.

— Да?

— Кто я?

— Что вы имеете в виду? — спрашивает она, хмурясь.

— Мое имя. Мои отношения с тобой. Мой статус в твоей реальности?

— Ты настоящий Ксеро, и ты мой… — Она потирает затылок. — Я не знаю, кто мы такие, потому что я вроде как порвала с тобой, когда разбила ту бутылку о твою голову и оставила умирать. Но я знаю, что ты не Дельта.

— И ты хочешь, чтобы я обнимал тебя перед сном? — спрашиваю я.

Она отводит взгляд.

— Если это слишком…

— Я согласен, — выдавливаю я.

Она съедает семь шариков аранчини, после чего заявляет, что наелась, и встает из-за стола. Я провожаю ее в комнату и достаю мягкую пижаму и халат.

Аметист не хочет, чтобы я пялился на порезы, покрывающие ее тело, хотя Изабель уверяет меня, что они хорошо заживают и без повязок. Я оставляю ее в душе, чтобы она могла переодеться, а сам иду в свою комнату готовиться к предстоящей ночи. Сменив джинсы и толстовку на мягкие хлопковые брюки и свободную футболку, я беру с прикроватной тумбочки дневник в красной кожаной обложке.

Когда я возвращаюсь в ее комнату, она уже переоделась в пижаму и пушистые носки. Она сидит на кровати с балдахином, скрестив ноги, ее влажные кудри собраны в пучок на макушке. Из-под пижамы выглядывают соблазнительные изгибы ее тела, которые контрастируют с милыми носками. Мягкий свет прикроватной лампы освещает ее лицо, подчеркивая безмятежную красоту.

У меня перехватывает дыхание, и все мысли устремляются вниз. По ней почти невозможно сказать, что она прошла через столько мрака. Она — воплощение того, какой я представлял себе нашу жизнь, когда вышел из тюрьмы для особо опасных преступников. Непринужденная атмосфера любви и домашнего уюта, о которой я мечтал, но никогда не думал, что заслуживаю.

Я заставляю свой член не шевелиться от ее близости, но у этого нетерпеливого ублюдка свое мнение. Она так поглощена своим красным дневником, что даже не замечает неадекватной реакции моего тела.

— Что это? — спросила она.

— Что-то от твоей матери. Я получил это от женщин, которые направили тебя к доктору Сэйнт.

Она хмурится.

— Я думала, они с моей мамой были подругами.

— Возможно, но эти женщины знали ее первыми.

— Кто они?

— Ария и Элана Салентино. — Я пересекаю комнату и кладу блокнот в кожаной обложке на кровать. — Твои тети по отцовской линии.

— Ой. — Она отрывает взгляд от дневника и встречается со мной взглядом.

— Тебе стоит это прочитать. Это многое объясняет о твоей матери. И о враждебности Долли.

Сглотнув, она закрывает глаза.

— Может быть, позже.

Я кладу его ей на колени и опускаюсь на край матраса, так, чтобы мы были на расстоянии вытянутой руки, но не соприкасались.

— Когда будешь готова. Я больше не буду скрывать правду. Если что-то покажется тебе слишком болезненным, я дам тебе возможность решить, хочешь ли ты это знать.

Она кивает, отрывается от дневника и смотрит мне в глаза.

— Ты взломал записи доктора Сэйнт?

— Их не существует, — отвечаю я, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.

Она вздрагивает, ее дыхание учащается. Я убираю руку, гадая, готова ли она к тому, чтобы я спал с ней в одной постели.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает она.

— Я держал ее в камере с той ночи, когда мы ходили в Министерство хаоса, и она до сих пор не изменила своих показаний.

У нее отвисает челюсть. Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Она… она все это время была в тюрьме? Она связана с X-Cite Media?

— Нет.

— Тогда почему ты ее не отпустил?

— Я был занят тем, что пытался тебя найти, — бормочу я. — И я оставил ее у себя на случай, если у тебя возникнут вопросы о твоем психическом состоянии.

Она облизывает губы.

— Ты записывал допросы?

Я киваю.

— Может ли она дополнить информацию в дневнике?

— Сомневаюсь, — бормочу я.

— Тогда отпусти ее. Она хитрая и непрофессиональная, но она не заслуживает такого обращения. Она, должно быть, в ужасе.

Я медлю несколько мгновений, изучая ее лицо. В ней есть сила и решимость, которых я не замечал до ее похищения, и сострадание к женщине, которая заслуживает того, чтобы у нее отобрали лицензию.

— Ксеро. — Она кладет ладони мне на грудь.

Мой пульс учащается. Аметист растет, меняется, становится сильнее с каждым новым открытием. Вместо того чтобы прятаться от неприятных ситуаций, она смело противостоит им.

— Хорошо, — говорю я и достаю свой телефон. — Считай, что дело сделано.

— Спасибо.

Она убирает руки с моей груди, и мое сердце сжимается от тоски.

Она кладет дневник на тумбочку и забирается под одеяло, а я стою как вкопанный, все еще сгорая от желания.

Я встаю с матраса и отправляю сообщение оперативнику, отвечающему за камеры предварительного заключения, с приказом освободить доктора Сэйнт, снабдив ее незаметным маячком и предупредив, чтобы она не сообщала о своем похищении в полицию.

Когда я снова поворачиваюсь к кровати, она лежит на боку, свернувшись калачиком. Ее глаза закрыты, а локоны рассыпались по подушке. Она выглядит такой уязвимой, что мне становится больно на нее смотреть. Я какое-то время наблюдаю за ней, гадая, напугана ли она или просто измотана после первого дня выхода из лазарета.

Подойдя