Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Ты мне уже надоел, — огрызаюсь я.

Он морщится и зажмуривается.

— Вставай.

Когда он мотает головой, Ксеро делает шаг вперед и хватает его за шею.

— Прикончи его, — рычит он низким голосом. Бледные глаза горят гордостью, они впиваются в мои с такой силой, что у меня учащается пульс. Его челюсть напрягается от удовольствия, и у меня перехватывает дыхание.

От того, как он доминирует над тем, кто меньше его, у меня учащается пульс. Та часть меня, которая всегда стыдилась своих вспышек агрессии, радуется, что нашла родственную душу.

Я пронзаю жалкий, обмякший пенис Проктора, выпуская струю крови. Он свисает на двух клочках плоти, и я вожу лезвием из стороны в сторону, разрезая оставшиеся волокна.

Его крик отдается у меня в ушах, он бьется в конвульсиях — раз, два, три — и обмякает.

— Еще двое, — говорит Ксеро.

Я наношу удар в уголок его рта, а затем еще один, чтобы придать ему гротескную улыбку. Его тело лишь слегка вздрагивает. Ксеро бросает его на пол.

Вместе с ним на пол падает и частичка моей травмы. Это лишь малая толика того, что я должна сделать. Это непосильная ноша, с которой я не справлюсь, пока не убью каждого ублюдка, который меня тронул.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ксеро, его глаза сияют от гордости.

— Как будто наконец могу вздохнуть полной грудью, — отвечаю я охрипшим голосом.

Он делает шаг вперед, его грудь вздымается, а сердце бьется так сильно, что его удары отдаются вибрацией в моей коже.

— Я и не знал, что ты можешь быть такой смертоносной, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Ты была так прекрасна, когда отрубила ему член.

Я хватаю его за воротник пуленепробиваемой куртки и притягиваю к себе. Наши взгляды встречаются, его бледно-голубые глаза пылают. Его горячее дыхание обжигает мое лицо, разжигая пламя моего желания. Я так сильно его хочу, что мне больно.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но тут раздается сигнал тревоги.

Я отшатываюсь.

— Что это?

— Тревога по периметру, — рычит он. — Кто-то приближается.

59. КСЕРО

Как раз в тот момент, когда мы добились прорыва, нас прерывает сигнал тревоги.

Оторвавшись от своего маленького призрака, я выхожу из лужи крови Проктора и надеваю Bluetooth-гарнитуру.

— Доклад.

— Колонна машин без опознавательных знаков только что проехала по Ректори-лейн, — говорит голос, который я узнаю. Это один из членов команды Тайлера. — С вероятностью 95 % они свернут на конспиративную квартиру «Тета Би».

— Черт.

Я оборачиваюсь и кладу руку на плечо Аметист. Ее глаза все еще затуманены от медленного, чувственного возмездия, которое она обрушила на этого никчемного ублюдка, а губы все еще приоткрыты, умоляя о поцелуе. Мне не хочется возвращать ее к реальности, но времени на разговоры нет.

— Что происходит? — спрашивает она, все еще тяжело дыша.

— Нам нужно уходить прямо сейчас. Примерно через пять минут на территорию проникнут злоумышленники.

Она кивает, решительно сжав зубы. Она совсем не похожа на сломленную женщину, которая с трудом сдерживала слезы, глядя на своего мучителя.

— Что мы будем делать?

— Не волнуйся. У меня есть план. — Когда мы выходим из комнаты, я подключаюсь к интернету, которым пользуюсь вместе со своей сестрой. — Изабель. Докладываю.

— Уже на полпути по туннелю Аметист у тебя? — спрашивает она, тяжело дыша.

— Подтверждаю. Мы направляемся к восточному бункеру.

Аметист замирает в дверях, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Мы возвращаемся в дом?

— Мы спускаемся еще ниже, но сначала мне нужно выяснить, как, черт возьми, они нашли этот конспиративный дом.

Я прохожу мимо ряда камер и останавливаюсь у последней, в которой находится заместитель начальника полиции Карл Хантер. Старый ублюдок смотрит на меня сквозь прутья решетки, его поза полна вызова.

Это был он.

В моих жилах закипает ярость. Я открываю биометрическую дверь и вхожу внутрь.

— Хочешь в чем-то признаться, Хантер?

Он вздергивает подбородок.

— Я знал, что Дельта не подведет. Мы с ними товарищи, а такие неблагодарные предатели, как ты, этого никогда не поймут.

— Как ты это сделал?

Хантер ухмыляется.

— Я все объясню, когда ты будешь сидеть на электрическом стуле.

Я ищу на его покрытом синяками лице хоть какую-то зацепку. Мы раздели всех пленных догола, просканировали их тела на наличие устройств, зафиксировали конечности, чтобы они не могли дотянуться до наших коммуникационных сетей, но этому ублюдку каким-то образом удалось пройти нашу систему безопасности.

— Так или иначе, ты мне расскажешь, как тебе это удалось.

Когда ухмылка превращается в оскал, я вижу это. Отсутствие зуба.

— Дай угадаю, — рычу я. — В твоем зубном протезе спрятана мини-клетка Фарадея с устройством связи?

Он усмехается.

— Твой отец бы гордился.

— Ксеро? — спрашивает Аметист из коридора.

Хантер резко оборачивается на дверь, его глаза расширяются.

— Это Эми? С нетерпением жду своей очереди с тобой. Дельта сказал, что твоя киска еще слаще, чем у твоей сестры.

Его насмешка разжигает ярость, которая поглощает каждую клеточку моего существа. Мир сужается до одной точки: этот ублюдок, который осмеливается заявлять права на мое маленькое привидение. Не успеваю я опомниться, как выхватываю пистолет. Перед глазами у меня все застилает красная пелена.

Я стреляю ему в горло.

Хантер отшатывается, его самодовольное торжество сменяется потрясенным бульканьем. Кровь хлещет из раны и ручьями стекает по углам его рта. Его глаза широко распахиваются от страха и замешательства, что только усиливает мой гнев. Я хотел бы умереть в его медленной, мучительной смерти.

Аметист хватает меня за руку.

— Ты сказала, что они в пяти минутах отсюда. Пошли.

Убрав пистолет в карман, я позволил ей вывести меня из камеры. Слова Хантера звенят у меня в ушах, и в горле встает вопрос.

— Я должен знать, — хриплю я, чувствуя, как саднит горло. — Мой отец действительно прикасался к тебе?

Аметист отводит взгляд, ее грудь вздымается.

— Я была под действием наркотиков и не понимала, что происходит, пока все не закончилось.

Ярость обжигает мои вены, горячая и пульсирующая. Я хочу выбежать на улицу и встретиться с этой бандой ублюдков, если у меня будет хоть какой-то шанс увидеть отца.

Аметист касается моей щеки, заставляя