Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Тогда это Долли. Она скопировала профиль Аметист и ведет прямую трансляцию с признанием в убийстве.

60. АМЕТИСТ

Я вхожу в ванную, чувствуя себя так, будто иду по облакам. Это светлое пространство с белыми столешницами, такой же плиткой и большой стеклянной душевой кабиной.

Еще один из моих мучителей мертв. Почему-то я не думаю, что мой разум воскресит его в виде галлюцинации. Он был слишком ничтожен, и мне нужно было пролить его кровь. И слава богу.

Все четверо членов экипажа, которые участвовали в принудительном кормлении, мертвы, как и Грант. Ксеро упомянул бы об этом, если бы поймал Дельту или Долли. Я делаю мысленную пометку, чтобы спросить его о Барретте, Сете и Локке.

Какая-то фигура мелькает у меня перед глазами, и я вздрагиваю, хотя это всего лишь мое собственное отражение. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя, и у меня сжимается желудок. Эта спектрофобия бессмысленна. Я боюю Долли, а не себя, но мой мозг еще не осознал, что у меня есть сестра-близнец.

Со вздохом я снимаю пропитанную кровью одежду и бросаю ее в корзину для стирки, прежде чем пойти в душ.

Повязки на моих руках и ногах теперь заменены водонепроницаемыми пластырями, закрывающими глубокие порезы, которые разошлись во время борьбы.

Горячая струя приятно обжигает кожу, смывая с меня вонь Проктора. Я поворачиваю все ручки, увеличивая напор, пока вода не начинает хлестать меня, словно сотня маленьких кулачков.

Как бы я хотела, чтобы Ксеро появился у меня за спиной и обхватил меня своими сильными руками за талию. Я хочу почувствовать его теплое дыхание на своей шее и ощутить, как его твердое тело прижимается к моей спине. Его большие руки смыли бы с меня все пятна прошлого, а его глубокий, успокаивающий голос заверил бы меня, что все будет хорошо.

Этого не случится. На моем теле больше шрамов, чем на карте метро Нью-Олдерни, и больше душевных ран, чем на месте сноса здания. Убийство врагов могло бы принести мне какое-то удовлетворение, но я неисправимо сломлена.

Я беру шампунь и энергично втираю его в волосы, пытаясь смыть запах крови и страха. Мыльная пена стекает по моему лицу, щиплет глаза, но я почти не чувствую этого из-за боли в сердце. Я смываю и повторяю, наблюдая, как белые пузырьки с едва заметным розовым оттенком стекают в канализацию.

Раздается стук в дверь. Я замираю, мое сердце бешено колотится. Ледяная кровь стынет в жилах, сводя на нет тепло горячего душа.

Он не должен видеть меня такой.

— Аметист? — доносится голос Ксеро из-за двери.

Я зажмуриваюсь и делаю глубокий прерывистый вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Я потеряю его, если он увидит, во что они превратили мое тело. Он отвернется от меня с отвращением. Ксеро уже знает о том, что случилось с его отцом. Теперь, когда я подтвердила это, он, возможно, захочет меня прогнать. Вид моего изуродованного тела может стать последней каплей.

С каждым выдохом моя грудь сжимается, усиливая нарастающую панику.

— Ты в порядке, маленький призрак? — спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство.

— Я в порядке, — отвечаю я, повышая голос на несколько октав. Дрожащими руками я поворачиваю ручки, выключаю горячую воду и хватаю халат.

Я бегу к двери на хрупких, как веточки, ногах, накидываю халат на себя и туго затягиваю пояс. Мои пальцы замирают на ручке. Я делаю еще один глубокий вдох и беру себя в руки, прежде чем открыть дверь.

Он стоит по другую сторону, его высокая фигура приковывает к себе все мое внимание. Его пронзительные светлые глаза впиваются в мои, словно пытаясь разгадать эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь скрыть.

Вымученно улыбнувшись, я спрашиваю:

— Что случилось?

— Давай высушим твои волосы. — Взгляд его смягчается, он делает шаг вперед, и я отскакиваю в сторону.

Не обращая внимания на мою нервозность, он проходит мимо, наклоняется, достает что-то из-под раковины и выдвигает табурет.

— Садись.

От его мягкого, но властного голоса я опускаюсь на сиденье. Я наклоняю голову, пока он накидывает мне на плечи мягкое полотенце и вытирает мои непослушные мокрые кудри. Его прикосновения легки, как перышко, он едва касается моего затылка, и это странным образом успокаивает мои расшатанные нервы.

Мои щеки пылают, когда я вспоминаю, как он в последний раз сушил мне волосы, трахал меня в рот и кончал мне в горло. По спине бегут мурашки, и я неловко ерзаю на стуле.

— Ты дрожишь, — бормочет он.

— Мне просто холодно. — Ложь срывается с моих губ раньше, чем я успеваю ее остановить.

Ксеро заворачивает мои волосы в полотенце и убирает руки.

Отсутствие его прикосновений облегчает мой дискомфорт, но в то же время вызывает тоску.

Опустив глаза, я изучаю шелковую отделку халата, лишь бы не встречаться с его обвиняющим взглядом. Он захочет подробностей. Сколько раз? С его отцом? Что я делала с другими мужчинами? Что я имела в виду, когда сказала, что позволяла им кончать мне в рот?

— Я заварил чай.

Он выходит из ванной, оставляя меня наедине с моим смущением. Он ожидал чего-то большего? Я поправляю халат перед зеркалом, не отрывая взгляда от декольте, чтобы убедиться, что не обнажила ни сантиметра шрамов.

Через мгновение Ксеро возвращается с подносом, на котором стоят две стеклянные чашки с ромашковым чаем, такой же заварочный чайник с сушеными цветками ромашки, которые настаиваются в горячей воде, а также маленькая баночка с медом и деревянная ложка. Рядом — тарелка с песочным печеньем. Он ставит все это на прилавок рядом со мной. Его движения настолько осторожны и точны, что кажется, будто он ходит по яичной скорлупе.

Затем он опускается на корточки и смотрит на меня с такой печалью, что у меня щемит сердце. Я сдерживаю слезы, гадая, не скажет ли он сейчас, что между нами все кончено.

Я испорчена людьми из лечебницы. Зачем я ему теперь, когда запятнала себя связью с отцом, которого он презирает?

— Сделай глоток, — бормочет он.

— Что случилось, Ксеро? — спрашиваю я.

Он зажмуривается и протяжно вздыхает.

— Просто выпей чай, пожалуйста.

Его уязвимость трогает меня до глубины души. Я беру чашку, и тепло от нее согревает мои пальцы. Травянистый аромат ромашки наполняет мои ноздри, успокаивая и придавая сил. Я делаю небольшой глоток, и тепло разливается по горлу и