В Глубине - Эли Хейзелвуд

— Стой.

Я замираю. Он внутри по самую рукоятку, и мне трудно дышать.

— Иди сюда. — Он притягивает меня для объятия.

Его ладонь ложится мне на спину и поглаживает — убаюкивающее движение, которое погружает меня в какое-то невесомое, сонное состояние. Он играет с моими сосками, сжимая их достаточно сильно, чтобы я стонала от той самой дозы боли, от которой он становится еще тверже, а я — еще мокрее. Я пытаюсь качнуть бедрами, но он не дает.

— Даже не думай.

И тут до меня доходит его план. Ожидание. Я скулю, а он успокаивающе прицокивает языком.

— Всё хорошо, Скарлетт.

Это разрешение, которое мне нужно, чтобы уткнуться ему в шею и жаловаться. Я целую его, слизывая соль с кожи, несколько раз жалобно шепчу «пожалуйста», роняю пару по-настоящему жалких слезинок и сильно кусаю за трапециевидную мышцу, чего он почти не замечает. Он утешает меня, одновременно мой мучитель и спаситель, и когда я окончательно выдыхаюсь, он укладывает меня в свои объятия.

Музыка вибрирует сквозь стены, заглушая смех и болтовню. Я чувствую себя вещью, созданной для него. Им самим. Существовала ли я до того первого раза, когда он меня трахнул? Я этого не помню. Существую ли я, когда мы не вместе? Я просто игрушка. Его любимая. Незаменимая.

И именно тогда он говорит о Стэнфорде. О том, что не мог дождаться, чтобы рассказать мне. О том, как темно в Швеции в это время года, но каждое моё сообщение было как маленькая вспышка солнца. Он рассказывает, что покажет мне, когда я приеду летом, и что не хочет, чтобы мы расставались так надолго, как в последние пару месяцев.

— Это жестоко, Скарлетт, — знать, что ты существуешь, но я не могу коснуться тебя, трахнуть тебя и быть с тобой. Ты же понимаешь, да?

Спустя минуты или столетия он наконец сжаливается надо мной.

— Ты такая чувствительная — ты бы кончила, если бы я просто слегка пошевелился. Ты ведь кончишь ради меня, правда?

Я бы кончила. Я киваю.

Один толчок — и с меня достаточно. Ему требуется еще пара. Мы оба кончаем молча, вцепившись друг в друга, пока нас бьет дрожь и афтершоки, которые, кажется, никогда не закончатся. Когда пот на коже остывает и ко мне возвращается дыхание, я спрашиваю:

— Лукас?

Он утыкается лицом мне в шею, будто не доверяя своим голосовым связкам.

— Иногда я боюсь, что это — лучшее, что со мной случится. За всю оставшуюся жизнь.

Он вздыхает и бормочет что-то по-шведски, чего моё приложение еще не проходило.

Внизу вечеринка продолжается.

Я просыпаюсь одна в постели Лукаса под звуки, доносящиеся снизу — будто кто-то собирает мусор или моет посуду.

Ну, черт.

Погода серая и унылая, но уже середина утра. Если соседи Лукаса встали, выбраться незамеченной будет трудно. Невозможно, учитывая, что я не готова сигать со второго этажа в мусорный бак с пивными банками.

Я быстро привожу себя в порядок, натягиваю джинсы, поправляю футболку и спускаюсь вниз, стараясь быть максимально незаметной. Замираю в коридоре перед кухней, прислушиваясь к голосам.

—...спрашивала о тебе, — говорит Хасан.

— У неё есть мой номер, — безразлично отвечает Лукас.

Шуршание пакетов прекращается. Кто-то выключает воду.

— Ты сказал мне пару месяцев назад, что вы расстались, но вчера ты поднялся наверх с Ванди. Я не был уверен, могу ли сказать Пен, или... — Хасан звучит озадаченно.

— Можешь. Пен знает об этом.

Садовая дверь открывается. Входит Кайл, бормоча что-то о том, что он слишком в хлам, чтобы помнить, кто кидал дротики в забор, но Хасан его игнорирует.

— Ладно. Так что, если она снова спросит...

— О чем вы болтаете? — перебивает Кайл.

Хасан вздыхает.

— Да так, о любовном треугольнике Шведа с Пен и Ванди.

Кайл свистит.

— Чувак, ты жаришь Ванди?

Я напрягаюсь. Жду ответа Лукаса, но отвечает Хасан:

— Кайл, что за вопрос?

— Другие пытались. Тщетно. Я пытался. Может, мне не стоило сдаваться?

— Бро, ты сейчас серьезно сказал, что тебе не стоило слушать её, когда она сказала «нет»? — Хасан звучит так, будто ему больно.

— Я просто к тому, что считал её «запретной зоной»...

— Она и есть.

Это обычный, расслабленный тон Лукаса, лишь капля напряжения на заднем плане. Интересно, заметил ли её Кайл.

— Для тебя, — добавляет Лукас, и это звучит почти как угроза.

Кайл, впрочем, всё еще пьян.

— Я впечатлен. Она серьезно миленькая. Эти ямочки — мило. Щербинка между передними зубами — мило. Её си...

Стакан опускается на поверхность. Далеко не нежно.

— Тщательно подумай, хочешь ли ты закончить это предложение, Кайл.

Мои щеки пылают. Наступает пауза, в которую, я уверена, перед глазами Кайла проносится вся его жизнь.

— Знаешь что? Вообще не хочу. — Он прокашливается. — А что насчет Пен? Пен тоже супер-милая. Всегда мне нравилась. И раз уж вы не встречаетесь...

— Флаг тебе в руки.

— Понял. Пен — зеленый свет. Ванди — смертный приговор.

— Знаешь, Кайл, — вставляет Хасан, — тебе не обязательно подкатывать к каждой женщине, которую тебе представляют. Они проживут вполне полноценную жизнь и без твоего неуклюжего присутствия.

Я понимаю, что это мой шанс «сейчас или никогда», и вхожу на кухню как можно непринужденнее.

— Привет.

— Оу. — Кайл имеет совесть покраснеть. — Привет, Ванди?

Я улыбаюсь ему. С сомкнутыми губами, потому что внезапно начинаю стесняться своих зубов, хотя носила брекеты слишком много лет. Фраза «Стоматолог сказал, что зубы мудрости опустятся и сдвинут передние» уже вертится на кончике языка.

Да пофиг. Мои зубы в порядке. Милые даже.

— Привет, Ванди, — говорит Хасан немного неловко.

Лукас просто бросает красный пластиковый стакан в мусорный пакет, подходит ко мне, берет моё лицо в ладони и целует.

Медленно. Основательно. И удивительно публично. Я буквально слышу, как Хасан и Кайл отворачиваются.

— Мне, эм, пора, — говорю я, когда он меня отпускает.

— Я тебя провожу.

— На самом деле, мне нужно кое-куда заскочить по пути. Я лучше сама.

Это ложь, но я выбита из колеи. Слышать, как о тебе говорят — это как лежать на столе для вивисекции, пока студенты-медики делают заметки о твоих органах. Мне нужно побыть одной.

— Я всё равно...

— И еще кое-что, — добавляю я, пятясь к двери. — Мысль о том, что ты помогаешь им убираться, хотя не обязан, просто потому что не найдешь покоя, пока дом не станет стерильным? Это меня типа заводит.

Хасан и Кайл хохочут. Я машу на прощание. Когда я открываю входную дверь и оборачиваюсь, Лукас смотрит на меня со странной улыбкой.