Фейридейл - Вероника Ланцет

бал-маскарад. И все же Эмма права. Мама продолжит заставлять меня танцевать и не отстанет, пока не подберет кавалера на свой вкус. По крайней мере, так это будет знакомый мне человек.

– С удовольствием, – отвечаю я и вкладываю свою ладонь в его.

В этот же момент кадриль заканчивается и оркестр переходит к менуэту.

Танец почти не требует прикосновений или близости, и я всей душой благодарна за эту маленькую милость. Но как бы ни старалась наслаждаться балом, особенно когда все вокруг меня раскраснелись и радуются музыке, у меня совершенно ничего не получается. Я могу думать лишь о едва заметной улыбке Амона, о том, как он кружил меня по танцполу и прижимал к своему телу, игнорируя всех и отбросив условности.

– Вы выглядите задумчивой, – говорит лорд Беркли.

– Простите меня. – Я краснею, пойманная на фантазиях о ком-то, кто, безусловно, не является моим партнером. – Я немного рассеянна, полагаю. Не очень люблю танцевать, – вру я.

На самом деле я люблю, очень люблю танцевать. Но лишь с одним мужчиной…

– Осмелюсь возразить, миледи. До сих пор, даже витая в своих мыслях, вы не сбились ни на шаг, – говорит он, приподняв бровь.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо. Вы и сами исключительно хорошо танцуете. Я просто следую за вами.

Кажется, он доволен моим ответом и, пока танец продолжается, пытается вовлечь меня в беседу, рассказывая о загородном поместье в Беркли и о своей страсти к лошадям.

Я вежливо улыбаюсь, потому что ничего не смыслю в лошадях и совсем ими не интересуюсь.

– Должно быть, это и правда достойный конь, милорд, – бормочу я, когда он упоминает непомерную сумму, которую заплатил за чистокровного арабского скакуна.

– У меня также есть новая кобыла. Мы назвали ее Лунный Свет – из-за смешения светлого и темного окрасов. Думаю, она бы вам понравилась. Возможно, Эмме удастся убедить вас приехать к нам в Беркли, – продолжает Терренс, а затем описывает свои конюшни в мельчайших подробностях и уверяет меня в том, что мне понравится кататься верхом на Лунном Свете.

Впервые я смотрю ему в глаза, и до меня наконец начинает доходить смысл его слов.

Виконт Беркли проявляет ко мне интерес?

Он оценивающе разглядывает меня, блуждает взглядом по моей фигуре и задерживается прямо… на груди.

От столь пристального внимания мои глаза расширяются, а щеки краснеют.

Я прочищаю горло, пытаясь отвлечь его от декольте, но он никак не реагирует. Мгновение спустя он поднимает голову, встречается со мной взглядом и широко улыбается.

Я жалею, что приняла его приглашение на танец. Но больше всего корю себя за то, что не прислушивалась к разговорам вокруг меня. Я была так поглощена своими проблемами, что не смогла вовремя заметить его интерес ко мне.

Танец подходит к концу, но когда я собираюсь вернуться к Эмме, к которой присоединилась моя мать, виконт Беркли предлагает пройтись по залу.

Мне хочется отказаться, но мама, явно оценив ситуацию, бросает на меня еще один многозначительный взгляд, не оставляя мне иного выбора, кроме как снова принять его предложение.

Виконт Беркли кладет мою руку поверх своей и продолжает рассказывать о своих лошадях. Я пропускаю мимо ушей большую часть разговора и просто киваю, натянув на лицо фальшивую улыбку.

Затем он подводит меня к матери и задает самый страшный вопрос:

– Могу я навестить вас завтра?

Я прикусываю губу, готовая выпалить «нет».

Но я не успеваю издать ни звука, потому что моя мама, стоящая неподалеку, вступает в разговор от моего имени:

– Конечно, лорд Беркли. Мы с радостью вас примем.

– Ох, Элизабет. – Взволнованная Эмма подбегает ко мне.

Я пытаюсь улыбаться, но больше всего на свете мне хочется бежать подальше от всех.

Как один танец ради маминого спокойствия мог обернуться началом ухаживаний?

Беседа протекает оживленно; мама продолжает задавать вопросы виконту Беркли и его матери. Эмма же в своей обычной милой манере пытается извиниться за то, что заставила меня танцевать.

– Прости, – шепчет она, заметив, что я выгляжу мрачнее осужденного, ожидающего своей очереди на эшафот.

– Ты не могла знать. – Я натянуто улыбаюсь.

– Я и подумать не могла, что ты ему нравишься. Но, может быть, стоит дать ему шанс? Конечно, он мой брат, но он такой замечательный джентльмен.

– Я попробую, – лгу я исключительно ради нашей дружбы.

И завтра же сообщу лорду Беркли, что меня интересует лишь дружба и ему лучше не тратить свое время понапрасну.

Довольная своими рассуждениями, я жду окончания вечера.

И, чтобы мама снова не начала соглашаться на встречи от моего имени, я принимаю еще несколько приглашений на танец – правда, только от женатых джентльменов.

Поздним вечером, когда мы возвращаемся домой, мама хвалит меня за то, что я наконец-то образумилась.

Мои щеки болят от постоянной улыбки, ноги гудят от слишком частых танцев, а голова раскалывается от необходимости так долго играть непривычную для меня роль. Но, похоже, все купились. Еще одна маленькая победа.

Оказавшись в доме, я прошу прощения и сразу удаляюсь в свою комнату, где наконец могу вздохнуть с облегчением. Я позволяю Мэри расстегнуть пару застежек – лишь те, до которых не могу дотянуться сама, – а потом уговариваю ее пойти спать.

После долгого пребывания в обществе мне просто хочется побыть одной.

Облачившись в ночную рубашку, я распускаю волосы и готовлюсь ко сну. Но не могу удержаться и открываю окно, чтобы выглянуть наружу на случай, если Амон мне что-нибудь оставил.

Не обнаружив письма, я разочарованно закрываю окно, потому что в комнате становится прохладно.

Я быстро проверяю камин и наконец забираюсь в постель.

Но прежде чем успеваю натянуть одеяло, все волоски на моем теле встают дыбом.

Спина напрягается, и я словно каменею.

Только один человек вызывает у меня подобные ощущения.

Повернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с ним.

С Амоном.

Мом возлюбленным. Целым, невредимым и, похоже, ничуть не измотанным.

– Ты скучала по мне, моя Лиззи? – спрашивает он, и в его глазах мелькает опасный блеск.

– Амон? – Я моргаю, застигнутая врасплох его внезапным появлением. – Что ты здесь делаешь? Как…

Но договорить я не успеваю, потому что в следующее мгновение Амон вжимает меня в стену, накрывая собственным телом. Его большая рука властно обхватывает мой подбородок, и он держит меня так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза.

– Ты. Танцевала. С. Другими, – цедит он сквозь стиснутые зубы, излучая несравненное напряжение. – Ты позволила другим мужчинам прикасаться к тебе, – хрипит он. – Кружить тебя в танце… Ты убиваешь меня, моя Лиззи.

– Тебя там не было, – шепчу я. – Как ты