Сохранить нельзя разбить - Али

Возможно, она и правда устала, и ему хотелось подарить ей спокойный свободный вечер. Поэтому Дима и заварил всю эту кашу с фильмами на полночи. На самом деле, когда он возвращался домой, ему хотелось только одного — принять горячий душ, перекусить и лечь спать. И все. Чтобы его никто не трогал и не разговаривал рядом. Дима тратил слишком много энергии на подготовку материала, объяснение лекций и заполнение бумаг. Так что под вечер сил не оставалось. Но с Настей он хотел проводить как можно больше времени, даже если это было ночное время суток. И в кого он превратился? В мальчишку, который по уши влюблен? Так он думал каждый раз, когда ее видел. Маленькая, смешливая, родная. С большими голубыми глазами и вечно холодными пальцами, будто ее не мог согреть ни один свитер. Дима терялся. Ему казалось, что человек не может быть настолько счастливым, но он, кажется, мог. И всему виной была двадцатилетняя девочка, которую он знал с шести лет. Которую он постоянно оберегал, когда был рядом, и у которой есть старший брат. А ведь Егор пока ни о чем не догадывается. И чем дальше, тем сложнее ему будет объяснить.

Дима крутил все эти мысли в голове, пока ехал домой. Он знал, что этот вопрос тоже нужно решать, но точно не сегодня. Сегодня у него уборка, поход в магазин и просмотр фильмов с любимой девушкой.

Для любого другого Димина квартира не нуждалась ни в какой уборке. Там было достаточно чисто, чтобы в любой момент могли прийти гости. Полный минимализм, который позволял пространству дышать, отсутствие пыли на полках, потому что Дима не пренебрегал клинингом и собственными силами, когда они, конечно, оставались. Темно-коричневый ламинат выглядел так, будто его только что постелили. Дима всегда считал, что порядок в квартире — это порядок в голове. И это касалось не только жилища, но и жизни в целом. Может, это тоже одна из причин, почему Настя его настолько цепляла? Она с детства не любила порядок. В ее комнате творился вечный творческий хаос из книг, вещей и каких-то зарисовок. В учебе ее тоже сложно было назвать прилежной. Могла опоздать, проспать, забыть. Тетради — это вообще отдельная история. Они были больше похожи на черновики художника, чем на принадлежность студента. Но ее это не беспокоило, Насте так было комфортно. На людях она не боялась смеяться и быть громкой, когда Дима всегда старался сдерживать свои эмоции и не показывать другим больше, чем им нужно видеть. А эта девочка с безупречным макияжем, стильной одеждой от дорогих брендов, последней моделью айфона и несколькими золотыми кольцами на руках вела себя настолько просто и открыто, что к ней всегда хотелось тянуться. Как светлячок, который порхал где-то рядом, но поймать его было неимоверно сложно. Дима как будто оживал рядом с ней. Сердце начинало биться сильнее, пульс учащался, а дыхание становилось рваным, будто кто-то ударили под дых. Любой врач сказал бы: точно, тахикардия. Но с этой тахикардией он был готов прожить всю жизнь.

Раскидав некоторые вещи по местам, в основном книги и бумаги, Дима оглядел результаты своей работы и вышел из квартиры, направившись в магазин. Дойти можно было и пешком, поэтому он решил насладиться свежим, но уже достаточно прохладным воздухом. «Такими темпами и до снега недалеко», — подумал он, когда поднял голову к серому небу.

«Я сказала своим, что останусь у Светки. Еще одна пара, и приеду к тебе».

«Хорошо. Я за тобой заеду, так что как закончишь, можешь идти сразу туда, где я в тот раз тебя оставил».

«Оки. Целую)».

Целую? Ну а что тут такого? Они же и в жизни уже целовались, а Дима все боялся об этом думать. Не потому, что не знал, как себя вести, а потому что боялся не сдержаться. С каждым разом ему давалось это все труднее и труднее. Настя словно не чувствовал этого. Целовала порывисто и при этом невыносимо нежно. Настолько, что у него голову сносило. А может, она просто очень умело над ним издевалась? Знала, что ничего лишнего он себе не позволит. Дима соврал бы, если бы сказал, что никогда не думал об этом и не фантазировал. В конце концов, в двадцать шесть лет вести себя так, будто он ничего не видит, не слышит и не чувствует, непросто. Но с Настей он не хотел торопиться. Можно даже сказать, что это было не единственным, на чем строились их отношения, а приятными дополнением, которое было еще только впереди.

— Молодой человек, картой или наличными? — женщина лет тридцати очень недовольно смотрела на него из-за кассы. Видимо, она не первый раз у него это спрашивала.

— Картой.

Он расплатился и вышел из магазина. Разложив еду и еще раз оглядев квартиру, чтобы убедиться, что точно ничего не нужно исправлять, он сел на диван и взял книгу. За чтением время теряется, и ты совершенно забываешь о том, что оно все еще идет.

Глянув на наручные часы, он отложил чтение, взял ключи с документами и поехал за Настей, которая должна была закончить через тридцать минут. Он остановился в их месте, недалеко от универа, но и не на обозрение всем студентам и коллегам.

«Я уже жду». Он скинул ей сообщение и через некоторое время увидел, как Настя выходит из-за угла и, глядя в телефон, улыбается. Потом поднимает голову и, встретившись с ним взглядом, энергично машет рукой. Когда она села на переднее сидение, салон почти сразу наполнился приятным сладким ароматом.

— Поменяла духи?

— Ага, настроение игривое. Вот и аромат выбрала соответствующий, — ответила она, поправляя волосы и глядя в маленькое круглое зеркальце. И когда она только успела его вытащить?

— Позволь спросить, с чего оно у тебя игривое?

— Ну как с чего, — она резко захлопнула зеркало и повернулась к Диме с таким видом, будто он сказал что-то ужасное. — Сегодня я остаюсь у тебя.

— Ты уже оставалась у меня, забыла? Когда ты уснула в машине.

— Да, но сейчас я в официальном статусе твоей девушки.

— Насть, это ничего не меняет. Мы просто едем смотреть фильмы и все.

— А я не тороплю. Между прочим, мы еще слишком мало встречаемся, чтобы перейти… перейти к…

— Я понял, можешь не продолжать. — Он заметил, что ее щеки заметно покраснели, и это не могло не вызвать у нее улыбку.

— Ну вот, заставил меня покраснеть, — Настя потрогала тыльными сторонами ладоней щеки и вздохнула, будто Царевна Несмеяна.