После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

Да и сам я, наверное, стал другим. Из блистательного герцога, воина, наследника величайшего рода превратился в жалкую игрушку, сломленную и пустую. Что я могу теперь? Ничего. Пустышка, не мужчина больше, не сияет камнями на моем поясе меч. Я потерял все, кроме себя самого. Доблесть, имя и честь остались в далеком прошлом. И в драконьей ипостаси я тоже просто-напросто зверь, крылатое чудище. Такой соблазнить способен разве что драконицу, но уж точно не красотку эльтем. Нет, Анне я и такой точно не нужен.

Выходит, ничего не получится? Боги решили отобрать у меня то последнее, о чем я не мог и мечтать? Не возникнет новой страсти, не родится моя дочь. Узнать бы хоть, какая она? Какие у нее глазки, носик, улыбка. Похожа на меня или вся пошла в мать. Я невольно улыбнулся, представил воочию ту, которую мне не дано узнать, но которую я уже обречён потерять. Моя нерожденная доченька.

Я заметил, что пальцы на руках стали дрожать от одной только мысли об этом. И вдруг понял мачеху, остро принял все те чувства, которые ей пришлось испытать. Крохотный Карл, его кудрявые светлые волосы, ясный взгляд мальчишки. Несколько лет моя красавица-мачеха боялась, боялась смертельно за своего малыша. Если бы правда о его рождении выплыла наружу, казнили бы ее, а ребенка скорее всего услали бы из замка без матери, без любимых игрушек, даже без добротной одежды. Мой отец всегда был не сдержан в гневе, а уж узнай он об измене жены! Погубил бы ее без всяких сомнений.

Думаю, потому он и маму мою извел. Узнал о том, кто я, что его "сын" рожден от дракона, вот и сбросил неверную жену с лестницы, а всем сказал, будто она споткнулась. Его право. Это я должен признать. Предателей не прощают. И отец мой названный виновен лишь в том, что оказался бесплоден. Я уверен, обе его жены просто не смогли зачать от герцога. Это толкнуло на измену обеих. Это и страх перед мужем. Если уж мачеху он вынуждал целые ночи проводить в молитве, стоя на коленях перед супружеским ложем, выпрашивая у богов дите, что он творил с моей мамой страшно даже представить.

И кто виноват, что так все сложилось, кто виноват в том, что я потерял все? Только отец мой и никто больше. Названный отец. Проклятый Борджиа, последний в роду, не оставивший после себя родных детей, вечный поборник устоев и глупых традиций. Жаль, что не я его отправил на встречу с богами!

И я вынужден признать правоту мачехи. Она поступила именно так, как велело ей самое древнее право всех миров, право, что существует — уберегла свое дитя. Если бы не это право, миры бы опустели.

Я бросил последний взгляд на беснующийся огнями закат, сорвал несколько ягод спелого винограда с лозы, сунул их в рот. Не слишком вкусно, горько, терпко и сладко, словом, именно тот вкус, каким отдает несбывшаяся, испорченная ошибками любовь.

И все же долг выше жизни. Я уподоблюсь мачехе. Так или иначе, моя дочка должна родиться, ради этого я пойду на все. Соблазню эльтем, разделю с нею ложе, страсть вновь вспыхнет, а там и беременность продлится. Какое счастье, что моя любимая — дроу, что все еще может быть хорошо для нашей малышки.

Я спустился вниз, расставил посуду на кухне, расстелил скатерть на громадном столе. Посередине пристроил вазу для фруктов. Принести бы сюда гроздь винограда, да несколько яблок из заросшего сада, чтобы придать дому жилой вид и порадовать эльтем.

От одной этой мысли сердце пронзила лютая боль. Как ее пережить? Как смириться с тем, что я у Анны не единственный? Ведь у нее есть сын, свекровь, а значит, и муж. Еще более дикая мысль меня отрезвила, заставила руки вздрогнуть. Сын! Выходит, бабушка Анны ошиблась? Если у любимой есть ребенок, значит, никакой застывшей беременности у нее нет, так ведь? И что тогда? Мне не на что надеяться? Незачем унижаться? Холод обнял за плечи, будто пригласил в могилу. Если бы я раньше знал, что так выйдет! Если бы только мог догадаться. Красивая ваза выпала из руки, разбилась вдребезги совсем как моя прежняя жизнь. И пусть!

— Тебе нравится рушить то, что радует глаз?

Я обернулся на строгий голос. Анна! Стоит, опершись на дверь, в руках девушка держит скромные пакеты, сделанные из бумаги.

— Откуда у вас такие мысли, сиятельная? — спросил я достаточно дерзко.

Пусть бы она разозлилась, пусть бы убила меня! К бесам все, нет больше ничего, стоящего усилий, стоящего того, чтобы я продолжил цепляться за жизнь.

— Ты держал вазу, а потом взял и разбил.

— Это вышло случайно.

— Допустим. Мой пасынок тоже так говорит.

— Пасынок? Вы говорили, у вас есть сын.

— Какая разница, как называть. Женька мне и вправду как сын.

— Но не родной?

— Ты не ответил. Я хочу знать, с кем имею дело, — устало произнесла эльтем, — Впрочем, все ясно и так.

— Я не люблю уничтожать то, что красиво.

— Разве? То есть убивал ты только ради наживы?

— Я убивал во имя своего долга.

— И много ты задолжал? — эльтем поставила пакет на стол, а сама прошла к окну. Я не знал, что ответить. Множество раз подтверждал свою честь и доблесть в бою, защищал то, что дорого, оберегал наши границы, вызывался помогать королю. Но тогда я был герцогом, наследным Борджа. Долг перед родиной, перед хозяйкой земель казался мне неоплатным.

— Много. Но суд и рабство сняли с меня мой долг.

— Ясно.

Эльтем опустила второй пакет рядом с собой. Тонкая, гордая, красивая, что сама жизнь. Женщина без изъяна. Пожалуй, даже слишком красивая, к такой совсем не хочется прикасаться. И тут эльтем провела рукой по прическе, вытащила заколку. Белые волосы приобрели такой знакомый цвет спелых пшеничных колосьев, а с ее кожи будто бы смылась вся краска, та снова стала молочно-белой, как у той девушки, что я полюбил давно и сильно.

— Кем же ты был до того, как стал убийцей и грабителем?

— Я?

Сердце ухает, затмевает разум,