Правда, всегда - Нора Томас

идиотом, чтобы не знать нас. У нас железное правило, не спрашивай и не рассказывай, и оно отлично работает. Я сбросил звонок после того, как пообещал ему, что со мной все в порядке и что я вернусь в больницу, как только смогу. Сейчас пора сосредоточиться на том, чтобы дать моей девочке то спокойствие, которое ей нужно, разобравшись с этим ублюдком.

* * *

Склад оказался именно тем, чем и должен был быть. Старое, полуразвалившееся здание в промышленной части города. Здесь никого нет, никто не полезет не в свое дело и не услышит, как люди умоляют о пощаде, которую мы им никогда не даем. Я зашел следом за старшими братьями в здание, абсолютно пустое, за исключением одной секции, где стояли инструменты Кирана. Итальянец, которого мы искали месяцами, висел под потолком в наручниках, прикованных к металлическим цепям, перекинутым через промышленную балку.

Его голова безвольно свисала вниз, и было непонятно, то ли он спал, то ли вырубился, то ли уже сдох. Я подошел ближе и пнул его по ноге носком своих Vans. Он глухо застонал, но больше ни звука. Обычно такие штуки не по моей части, но он тронул мою женщину, так что с этим ублюдком я собираюсь повеселиться.

Отвернувшись от него, я подошел к столу с инструментами и краем глаза заметил, как мои братья стоят в стороне, скрестив руки на груди. Они внимательно следят за тем, чтобы я держал себя в руках.

Спойлер: я ни хрена не в порядке.

Подняв металлическую биту, я перебросил ее из одной руки в другую, прикидывая вес. Решив, что начну с нее, я двинулся обратно к Маттео и краем уха услышал, как Киран шепчет Роэну:

— О, блять.

Я не держал бейсбольную биту в руках уже несколько лет, но не забывай: в выпускном классе я получил звание Игрока года по версии Baseball America среди школьников.

Некоторые вещи просто возвращаются на уровне инстинкта. Разминая плечи, я выстраиваю стойку до идеала. Когда все готово, я опускаю переднее плечо, чуть поднимаю заднее, переношу вес на бедро и вкладываю в этот замах всю злость и боль, которые копил в себе пятнадцать лет. Бита с хрустом врезается ему в бедро, и звук ломающейся кости приносит странное удовлетворение.

Маттео взвывает, вскидывает голову, и на его лице застывает выражение чистого, мерзкого зла.

— Доброе утро, Солнышко. — Я дарю ему свою лучшую «улыбку мальчика по соседству» и снова замахиваюсь битой, попадая точно в то же место.

Он матерится по-итальянски, а потом орет:

— Бирн, какого хрена? Убери своего брата-психопата!

Он смотрит через мое плечо, скорее всего, на Роэна.

— О нет, Маттео, ты что-то перепутал. Это мой брат-психопат. — Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он либо указал, либо кивнул в сторону Кирана. — А это мой брат, который только что получил доступ к человеку, который годами причинял боль его девушке.

— Это за Райли, ты ебаный ублюдок.

Он взвыл от боли, но когда снова посмотрел на меня, в его глазах появился зловещий блеск.

— Райли мертва, мальчик. На твоем месте я бы перестал париться из-за того, что я якобы с ней делал, а что нет. Она, между прочим, куда дольше была моей, чем твоей.

Я уронил биту и вытащил из-за щиколотки свой тонкий нож, который всегда ношу с собой.

Из глубины сознания донесся голос Роэна:

— О, блять.

За этим последовал голос Кирана:

— Не следовала тебе этого, конечно говорить.

Я не уверен, вырубился ли я или просто отключился, но в следующий момент мои братья уже оттаскивали меня от ублюдка, которого я разделал, как рождественскую индейку. Имя Лелони было вырезано по всему его телу. Его сердце валялось на полу у ног, и я не смог сдержать злобную ухмылку, заметив, что рядом с сердцем лежит его ебаный член. Этот больной ублюдок больше никогда не причинит вреда ни одной женщине и ни одному ребенку. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Плюнув на его труп, я убедился, что последнее слово останется за мной.

— Dóigh in Ifreann tú, ollphéist tinn. (на ирландском «Гори в аду, ты больное чудовище.»)

Вывернувшись из хватки Роэна и Кирана, я направился в офис, где была душевая.

— Сколько у нас времени?

— Можешь принять душ и переодеться, потом сразу едем обратно.

Кивнув в знак согласия, я зашел в душ. Я должен успеть вернуться до того, как моя девочка выйдет из операционной.

* * *

Бип… бип… бип.

Постоянный сигнал мониторов говорит мне о главном — она жива. Она вышла из операции, и с ней все будет хорошо. Нам сказали, что все прошло идеально и у нее, и у Деклана. Сейчас я сижу в палате Ли и жду, когда она проснется. По словам Роэна, Деклан очнулся несколько минут назад.

Я сидел рядом с Ли и большим пальцем гладил тыльную сторону ее ладони, когда услышал, как она простонала от боли. Вскочив на ноги, я провел пальцами вверх-вниз по ее руке, стараясь быть как можно осторожнее.

— Эй, Красавица. Ты меня слышишь?

Мне показалось, что она сейчас снова уснет, но в тот момент, когда я уже решил, что она отключилась, ее глаза распахнулись, а затем тут же зажмурились, и она резко зашипела от боли.

— Выключи свет, — рявкнул я на Анни, а потом сразу понял, что срываюсь на человеке, который совсем этого не заслужил. — Прости. Пожалуйста.

В ее глазах, еще секунду назад пылавших огнем, теперь ясно читалось: «Серьезно?» Но, несмотря на это, она все же потянулась и щелкнула выключателем.

Примерно в тот же момент, когда я коснулся губами лба Ли, ее веки дрогнули. Я не смог сдержать легкой улыбки, прижавшись к ней, а потом отстранился и утонул в самом любимом оттенке зеленого на всей планете.

— Ли? Эй, Красотка, проснись.

Она криво улыбнулась, и от этого моя собственная улыбка стала только шире.

— Привет, Мак Дэдди. Я скучала.

В ее глазах плясали озорные искорки, а моя улыбка тут же слетела с лица. За спиной раздался смех Анни, и настроение окончательно испортилось.

Маленькие вредины.

— Не называй меня так.

Я пытался сохранить серьезное выражение, но она такая, блядь, милая. Я знал, что она видит, как в моих глазах играет то самое, дразнящее веселье.

— Они сделали это? У меня получилось? А у Дека?

Слова у нее были чуть смазанными, но я понял, что она говорит.

— Да, Ли. Ты справилась просто отлично. Я так