Правда, всегда - Нора Томас

и, черт, это самое милое, что я когда-либо видел. Мы останавливаемся и садимся на скамейку у дорожки. Она воодушевлена, но я не хочу, чтобы она переутомлялась. Так что мы немного передохнем, и она покапризничает по этому поводу совсем чуть-чуть.

— Я имею в виду, что, может, им и повезло, но не так, как нам. Мы просыпаемся каждый день рядом друг с другом. Мы гуляем по Центральному парку со своей родственной душой. Я могу благодарить Бога каждый час каждого дня за то, что ты здесь, что ты здорова и что ты моя. Я был совершенно разбит, когда ты вернулся в мою жизнь, Ли. Ты увидела меня в тот момент, когда от меня осталась одна оболочка, и все равно полюбила. Ты смотрела, как я медленно уничтожаю себя, пока, наконец, не смог признать, что мне нужна помощь. Ты была рядом каждую секунду, каждый день, терпеливо ждала, пока я встану на ноги и стану тем, кто достоин любви и принятия. Тем, кто хотя бы на каплю заслуживает твоей любви. Прости меня за все, через что тебе пришлось пройти из-за меня, Ли. Я знаю, что причинил тебе боль, заставил волноваться, взял то, что еще не имел права брать. Я был нечестен с тобой насчет своего пьянства, и клянусь, я больше никогда так не поступлю. Я буду любить тебя и беречь каждый день до конца нашей жизни. Я целиком и полностью твой. Пока мы живы или пока ты не скажешь мне уйти — я буду рядом, буду тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Без условий, без оговорок. Я всегда буду говорить тебе правду. Но... Мне бы очень хотелось делать все это, пока у тебя будет другая фамилия.

— Ты выйдешь за меня, Лелони Дорти Фишер?

Слезы текут по ее красивым глазам цвета изумруда, когда она начинает яростно кивать.

— Да? Ли, мне нужно услышать это слово. — Мое сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди, пока я жду ее ответ.

— Да. Я пойду за тобой куда угодно. — Она бросается мне на шею и впечатывает губы в мои.

Между поцелуями я напоминаю ей о разговоре, который у нас был еще до того, как мы начали встречаться:

— Мне не нужно, чтобы ты шла за мной. Мне нужна только твоя правда.

— Правда. Всегда.

Эпилог

Мак

33 года.

Моя голова с глухим стуком откидывается назад и ударяется о кирпичную стену. Я закрываю глаза и стараюсь дышать ровно. С двух сторон я чувствую, как ко мне приближаются два тела. Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять: один — мой старший брат Роуэн, а другой — мой лучший друг Дэвис.

У них обоих есть свои особенные, ни с кем не спутаемые черты. Я просто чувствую их присутствие. Роуэна, потому что он был моим старшим братом всю мою жизнь и отцовской фигурой почти половину этой жизни. Он встал на место отца так, будто родился для этой роли, когда наших родителей жестоко убили. Он дословно вырастил меня и двух младших братьев и до сих пор остается для всех пятерых нашим вторым отцом. Мы столько дерьма заставили его пережить, что я, честно говоря, удивлен, как в сорок лет у него еще нет ни одного седого волоса.

Дэвис, потому что он мой лучший друг уже больше десяти лет. Он берет трубку в любое время суток, отговаривает меня от крайних поступков и принимает как родного брата, а не как какого-то парня, которого он десять лет назад подобрал, когда тот пытался собрать свою жизнь по осколкам, и взял под свое крыло. Эти двое умеют усмирить моих внутренних демонов ровно настолько, чтобы я мог начать думать. Полностью их не усмиряет никто, это под силу только одному человеку.

Я приоткрываю глаза и смотрю на Дэвиса.

— Она здесь?

Он качает головой:

— Нет, брат, ее нет.

Я киваю и снова закрываю глаза:

— Она придет.

Чувствую, как тяжелая рука ложится мне на плечо, и мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, в тех, кто сейчас на меня смотрит, будут точно такие же глаза, как у меня. Но я все равно смотрю, потому что он подошел, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Я никогда раньше не позволял им быть частью этого, так что он и понятия не имеет, что для меня этообычное состояние.

— Ты в порядке, Мак? — Роуэн внимательно вглядывается в мое лицо, выискивая хоть малейший признак того, что мне нужно срочно свалить. Но он его не найдет.

— Да, старший брат. Я в порядке. А ты как?

Он усмехается:

— Ты наконец-то позволяешь нам быть частью всего этого? Тогда, черт возьми, да, я в полном порядке.

Он обнимает меня по-медвежьи, и прямо перед тем как отпустить, шепчет:

— Я так, блядь, горжусь тобой, братишка.

Мои остальные четыре брата подходят вместе со своими женами как раз в тот момент, когда я отталкиваюсь от стены и направляюсь внутрь. Поздоровавшись с ними и поблагодарив за то, что пришли, мы все вместе заходим в старое кирпичное здание. В центре комнаты стоит старый деревянный постамент. Входя, я смотрю на него, так же, как делал это уже тысячи раз. И не могу не подумать, как странно, что когда-то с этой кафедры наверняка проповедовал не один пастор. Она стояла гордо и прямо посреди сцены. Потом купили новую, а эту отдали мне, чтобы я поставил ее здесь.

С тех пор она стоит тут почти десять лет. Вся поцарапанная, изрядно потрепанная, пережившая черт знает что, но она до сих пор здесь. До сих пор стоит.

И в этом, чертовски красивая символика.

Мое сердце начинает биться чаще, как всегда. Только в этот раз все ощущается сильнее, потому что сегодня здесь мои братья и их жены. Мы пробираемся в задний угол комнаты и садимся, пока Дэвис выходит к постаменту. Сегодня здесь довольно много людей, и это даже без учета моей семьи. А если прибавить их, становится душно, и по шее начинает катиться пот.

Когда Дэвис начинает говорить, все затихают.

— Добрый день и добро пожаловать на очередное собрание группы «Кори-Хайтс» Анонимных Алкоголиков. Меня зовут Дэвис, и я алкоголик.

Все в ответ хором:

— Привет, Дэвис.

— Наше собрание открытое. Мы рады, что вы здесь. — Он зачитывает преамбулу и правила собрания, а потом переводит взгляд прямо на меня.

— Сегодня у нас выступающий. Его история невероятная,