Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

Мне так хотелось в это поверить. Так отчаянно хотелось. Но я запретила себе. Скорее всего он сказал это просто чтобы я не сорвалась снова. Чтобы я не лежала здесь ещё неделю под капельницами. Хотя я всё равно плакала. Каждый вечер. Слёзы текли сами, без предупреждения, тихо и горько. Я просто не могла их остановить.

Я подписала последние бумаги, взяла свою сумку и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза так ярко, что я зажмурилась и остановилась на ступеньках. Свежий воздух обнял меня, но внутри всё дрожало.

И тут я увидела её.

Знакомую чёрную машину. Ту самую. С тем самым скрежетом тормозов, который я узнала бы из тысячи. Она стояла прямо напротив входа в больницу, чуть в стороне, под старым тополем.

Сердце остановилось.

«Нет… это не они. У меня уже кукуха едет», — подумала я, крепче сжимая ремешок сумки. Я часто видела их в последнее время. В каждом тёмном джипе на дороге. В каждом высоком силуэте на улице. В каждом низком голосе за спиной. Они мне мерещились везде. Я сходила с ума. Это просто совпадение. Просто похожая тачка.

Я сделала шаг вниз по ступенькам, потом ещё один. Ноги дрожали. Дыхание стало коротким и частым.

Дверь машины открылась.

Сначала вышел Лев. Высокий, напряжённый, с тем самым взглядом, от которого у меня всегда подкашивались колени. Потом — Гордый. Его волосы были чуть длиннее, чем я помнила, а лицо… лицо было таким родным, что у меня перехватило дыхание.

Они.

Это были они.

Не галлюцинация. Не сон. Они стояли в десяти шагах от меня. Настоящие.

— Лола… — тихо позвал Лев, и его голос ударил меня прямо в грудь.

Я сделала шаг назад, потом вперёд. Сумка выскользнула из пальцев и упала на асфальт. Мир качнулся. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу и бежать к ним само.

— Нет… — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Это… это не может быть…

Они пошли ко мне. Быстро. Почти бегом. Гордый первым протянул руку, Лев уже был рядом, и я почувствовала запах их одеколона, их тепла, их всего.

— Девочка наша… — выдохнул Гордый, и его голос дрогнул.

Я хотела сказать что-то. Хотела броситься к ним. Хотела закричать. Но вместо этого мир резко накренился, перед глазами всё почернело по краям, а в ушах зазвенело.

Колени подогнулись.

Я упала.

Прямо в их руки.

Последнее, что я почувствовала — крепкие объятия Льва и горячий шёпот Гордого у самого уха:

— Мы здесь, Беда. Мы здесь. Всё кончилось…

***

Я медленно открыла глаза.

Сначала всё было размытым — белый потолок, резкий свет лампы, запах лекарств. Голова кружилась, в ушах звенело. Но потом я почувствовала тепло. Сильное, настоящее, живое тепло, которое обнимало меня со всех сторон.

Гордый.

Я лежала у него на груди, его рука крепко, но нежно держала меня за плечи, вторая — гладила меня по волосам. Его сердце билось прямо под моей щекой — быстро, тревожно, но так знакомо, что у меня внутри всё сжалось от счастья и боли одновременно.

— …я сказал, она не в состоянии сейчас выходить! — раздался злой, низкий голос Льва откуда-то сбоку. — Вы что, не видите? Она только что упала в обморок на улице! Ей нужен покой, а не ваши бумажки и выписка!

Я повернула голову. Лев стоял у двери, высокий, напряжённый, как струна. Он почти вплотную подошёл к врачу — тому самому, что выписывал меня утром. Лицо Льва было тёмным от ярости, кулаки сжаты, голос дрожал от еле сдерживаемого бешенства.

— Она остаётся здесь до завтра, ясно? Я не позволю вам выгнать её в таком состоянии!

Врач что-то бормотал в ответ, оправдывался, но я уже не слушала. Я смотрела только на Гордого.

— Гордый… — прошептала я еле слышно, голос сорвался, стал совсем тихим и дрожащим. — Гордый… это ты?..

Он сразу опустил голову. Его глаза — тёмные, мокрые от слёз, которые он явно пытался удержать, — встретились с моими. На секунду в них вспыхнуло такое облегчение, такая любовь, что у меня перехватило дыхание.

Гордый ничего не ответил словами.

Он просто наклонился и нежно, очень нежно поцеловал меня в лоб. Долго. Тепло его губ осталось на моей коже, как обещание. Как спасение.

— Мы здесь, принцесса, — прошептал он мне в волосы, голос хриплый и надломленный. — Мы здесь. Никто тебя больше не заберёт. Никогда.

— Как? — у меня уже тоже текли слезы из глаз, я тянулась к нему как ребенок, обхватила за шею.

— Твой отец, — тихо ответил он, прижимаясь губами к моему виску. — Пришёл к нам. Сам. Сказал, что даст пизды, если мы тебя хоть раз обидим. Но мы никогда, Лола. Никогда не